Ты снова тишью липовых аллей...
Ты снова тишью липовых аллей И листьев наземь падающих песней, Зовёшь с собою ввысь, где поднебесье, Курлычет стаей серых журавлей. И я сквозь Время тройкой вороных, Ломая крылья ветреного лета, Лечу из неги в зимние рассветы, Чтоб стать навеки... жаворонком их. Пока же только ржа и Естеству Пылать еще и бликами, и тенью, А мне без всяких горьких сожалений Сгребать к кострищу жухлую листву. Да вот успеть бы здесь, средь волчьих рвов В шляпчонке черной с выглаженным фетром, Найти под звоны утреннего ветра Рябины алой куст до покровов. Чтоб в гроздьях пышных кроны вековой, Где зорьки только солнечная свежесть, В лучах остатков праведности нежась, Обресть, дай Боже, сладостный покой. И чтоб уж точно, здесь, наверняка… Рябины ныне грозди не рожают… Себя я лично в осень провожаю, Ладонью мягкой сна и… ветерка.
Ты снова тишью липовых аллей И листьев наземь падающих песней, Зовёшь с собою ввысь, где поднебесье, Курлычет стаей серых журавлей. И я сквозь Время тройкой вороных, Ломая крылья ветреного лета, Лечу из неги в зимние рассветы, Чтоб стать навеки... жаворонком их. Пока же только ржа и Естеству Пылать еще и бликами, и тенью, А мне без всяких горьких сожалений Сгребать к кострищу жухлую листву. Да вот успеть бы здесь, средь волчьих рвов В шляпчонке черной с выглаженным фетром, Найти под звоны утреннего ветра Рябины алой куст до покровов. Чтоб в гроздьях пышных кроны вековой, Где зорьки только солнечная свежесть, В лучах остатков праведности нежась, Обресть, дай Боже, сладостный покой. И чтоб уж точно, здесь, наверняка… Рябины ныне грозди не рожают… Себя я лично в осень провожаю, Ладонью мягкой сна и… ветерка.