зима, лед калининградский, залив дрифтую.

За спиной — долгие месяцы реабилитации,бордюры и предельная осторожность. А передо мной сейчас — бескрайнее зеркало замёрзшего озера и одна-единственная мысль в голове: «А что, если…?» Рука на джойстике. Глубокий вдох. И резкий, срывающийся с места разворот. Задняя ось «Проходимца» уходит вбок. Не поскрипывая, не цепляясь — а с лёгким, почти воздушным шипением полированного льда под колёсами. Я не еду, я скольжу. Пластиковый бокс аккумулятора где-то внизу, подо мной, превращается в центр невообразимой карусели. Мир за окном вращается, как в калейдоскопе: солнце, искрящаяся снежная даль, тёмная полоска леса по краю. Музыка в наушниках взрывается мощным драйвом, и её ритм на миллисекунду опережает сердцебиение. Я не «сижу в коляске». В этот момент я управляю стихией. Лёд, который для любого другого — предательская ловушка, для этого полноприводного монстра стал идеальным полигоном. Это не просто дрифт. Это танец. Танец, в котором партнёр — 200кг металла, технологий и моей собственной воли — исполняет пируэты с грацией, о которой я и помыслить не мог. Носит на бетоне? Да, «Максимус» и «Проходимец» умеют пускать боком даже по полированному полу склада, хоть и не так лихо. Но лёд… Лёд — это их стихия. Тут они раскрываются полностью. И теперь, когда адреналин понемногу отступает, оставляя во рту сладковатый привкус восторга, в голове крутится новая, навязчивая идея: Сегодня я открыл для себя, что после травмы жизнь не становится чёрно-белой. Она может быть ослепительно-белой, как этот лёд, и оглушительно громкой, как рёв мотора в тишине зимнего леса. И у неё, как выяснилось, есть ручной тормоз и полный привод.