Смастерю ещё химер!
СТИХ ЕВГЕНИЯ БАРАТЫНСКОГО ПОСЛЕДНИЙ ПОЭТ Век шествует путём своим железным, В сердцах корысть, и общая мечта Час от часу насущным и полезным Отчетливей, бесстыдней занята. Исчезнули при свете просвещенья Поэзии ребяческие сны, И не о ней хлопочут поколенья, Промышленным заботам преданы. Для ликующей свободы Вновь Эллада ожила, Собрала свои народы И столицы подняла; В ней опять цветут науки, Носит понт торговли груз, Но не слышны лиры звуки В первобытном рае муз! Блестит зима дряхлеющего мира, Блестит! Суров и бледен человек; Но зелены в отечестве Омира Холмы, леса, брега лазурных рек. Цветёт Парнас! пред ним, как в оны годы, Кастальский ключ живой струёю бьёт; Нежданный сын последних сил природы – Возник Поэт, – идёт он и поёт. Воспевает, простодушный, Он любовь и красоту, И науки, им ослушной, Пустоту и суету: Мимолётные страданья Легкомыслием целя, Лучше, смертный, в дни незнанья Радость чувствует земля. Поклонникам Урании холодной Поёт, увы! он благодать страстей; Как пажити Эол бурнопогодный, Плодотворят они сердца людей; Живительным дыханием развита, Фантазия подъемлется от них, Как некогда возникла Афродита Из пенистой пучины вод морских. И зачем не предадимся Снам улыбчивым своим? Жарким сердцем покоримся Думам робким, а не им! Верьте сладким убежденьям Вас ласкающих очес И отрадным откровеньям Сострадательных небес! Суровый смех ему ответом; персты Он на струнах своих остановил, Сомкнул уста вещать полуотверсты, Но гордыя главы не преклонил: Стопы свои он в мыслях направляет В немую глушь, в безлюдный край; но свет Уж праздного вертепа не являет, И на земле уединенья нет! Человеку непокорно Море синее одно, И свободно, и просторно, И приветливо оно; И лица не изменило С дня, в который Аполлон Поднял вечное светило В первый раз на небосклон. Оно шумит перед скалой Левкада. На ней певец, мятежной думы полн, Стоит... в очах блеснула вдруг отрада: Сия скала... тень Сафо!.. голос волн... Где погребла любовница Фаона Отверженной любви несчастный жар, Там погребёт питомец Аполлона Свои мечты, свой бесполезный дар! И по-прежнему блистает Хладной роскошию свет, Серебрит и позлащает Свой безжизненный скелет; Но в смущение приводит Человека вал морской, И от шумных вод отходит Он с тоскующей душой! *** МОЯ ПАРОДИЯ ЕДИНСТВЕННЫЙ ПОЭТ Столетие, где я, друзья, приткнулся, Циничное. Мечтаю о другом. Родился я не там. Я обманулся. О золотом тельце гудят кругом. А надобно гудеть о просвещенье. О снах, что в детстве снились, хлопотать. Остановить поэзии мгновенье Хотелось бы и вновь ребёнком стать. Возродилась бы античность – Вот бальзам на раны мне. Прочь, двуличная циничность! В адово ступай турне, Буржуин с тельцом-червонцем. Лира с флейтою, ко мне! Я до дней последних донца Буду на своей волне. Глаза закрою – вижу я Гомера. Омир и есть Гомер, коль кто не знал. Как жажду я для русских стать кумиром (Публично это я не утверждал), Каким Гомер для э́ллинов являлся. О, муза, заявись хотя бы раз! Я б вмиг стихосложением занялся. Иль ты давай спасай меня, Пегас! Я бы тоже, как Гомерка, На Пегаса ловко сел. Коль меня сейчас отвергла Муза, я бы улетел На Пегасе. Я бы, сдюжа, Одиссею сочинил. Трою б, как Барков Ванюша, С шайкой греков поносил. Я песни буду распевать Перуну, Дажьбог, Велес, Сварог и Мокошь мне Бальзам в другие раны нежно всунут. Талантлив я! Не зря я на коне! Предтече я, однако, благодарен. Гомер, спасибо, старина, тебе! Об Афродите ты писал в ударе – Не дурой киснуть и моей губе! Я мечтать об Афродите И во сне, и наяву. Буду. Строго не судите! Я мужик и к большинству Отношу себя конкретно. И меньшинств не надо нам! Знаю я, небезответна Афродита к мужикам. Я убедил себя: Пегас явился. С Пегасом вместе муза прибыла. Все семь иль девять муз. Знать, я добился, Что жизнь во мне поэта ожила. Я всех богов в себе перемешаю: И эллинских, и русских. Я ж поэт! Гомеровским я мифам помогаю – Удался наш с Гомеркою дуэт! Человеку непокорно Море синее одно, Мне ж оно сдалось позорно С океаном заодно. Я поэт, мне всё подвластно Аполлону не чета! Пусть не тужится напрасно Гейропеец-сволота! Но что я вижу нынче пред собою? Эрато? Нет! Эвтерпа? Тоже нет! Не Каллиопа даже. Со звездою Подружится отныне мой куплет. Урания глубин Вселенной муза Припёрлась с Геликона иль с Парнаса (Теперь мне астрономия обуза). Какой кошмар! Не легче час от часа! Вот пойду и утоплюсь я, Как Сапфо с Левкадских скал. И Эллада с древней Русью, Породнятся, я сказал. Это я, Гомерка русский И российский я Гомер. Дайте к водке мне закуски, Смастерю ещё химер!
СТИХ ЕВГЕНИЯ БАРАТЫНСКОГО ПОСЛЕДНИЙ ПОЭТ Век шествует путём своим железным, В сердцах корысть, и общая мечта Час от часу насущным и полезным Отчетливей, бесстыдней занята. Исчезнули при свете просвещенья Поэзии ребяческие сны, И не о ней хлопочут поколенья, Промышленным заботам преданы. Для ликующей свободы Вновь Эллада ожила, Собрала свои народы И столицы подняла; В ней опять цветут науки, Носит понт торговли груз, Но не слышны лиры звуки В первобытном рае муз! Блестит зима дряхлеющего мира, Блестит! Суров и бледен человек; Но зелены в отечестве Омира Холмы, леса, брега лазурных рек. Цветёт Парнас! пред ним, как в оны годы, Кастальский ключ живой струёю бьёт; Нежданный сын последних сил природы – Возник Поэт, – идёт он и поёт. Воспевает, простодушный, Он любовь и красоту, И науки, им ослушной, Пустоту и суету: Мимолётные страданья Легкомыслием целя, Лучше, смертный, в дни незнанья Радость чувствует земля. Поклонникам Урании холодной Поёт, увы! он благодать страстей; Как пажити Эол бурнопогодный, Плодотворят они сердца людей; Живительным дыханием развита, Фантазия подъемлется от них, Как некогда возникла Афродита Из пенистой пучины вод морских. И зачем не предадимся Снам улыбчивым своим? Жарким сердцем покоримся Думам робким, а не им! Верьте сладким убежденьям Вас ласкающих очес И отрадным откровеньям Сострадательных небес! Суровый смех ему ответом; персты Он на струнах своих остановил, Сомкнул уста вещать полуотверсты, Но гордыя главы не преклонил: Стопы свои он в мыслях направляет В немую глушь, в безлюдный край; но свет Уж праздного вертепа не являет, И на земле уединенья нет! Человеку непокорно Море синее одно, И свободно, и просторно, И приветливо оно; И лица не изменило С дня, в который Аполлон Поднял вечное светило В первый раз на небосклон. Оно шумит перед скалой Левкада. На ней певец, мятежной думы полн, Стоит... в очах блеснула вдруг отрада: Сия скала... тень Сафо!.. голос волн... Где погребла любовница Фаона Отверженной любви несчастный жар, Там погребёт питомец Аполлона Свои мечты, свой бесполезный дар! И по-прежнему блистает Хладной роскошию свет, Серебрит и позлащает Свой безжизненный скелет; Но в смущение приводит Человека вал морской, И от шумных вод отходит Он с тоскующей душой! *** МОЯ ПАРОДИЯ ЕДИНСТВЕННЫЙ ПОЭТ Столетие, где я, друзья, приткнулся, Циничное. Мечтаю о другом. Родился я не там. Я обманулся. О золотом тельце гудят кругом. А надобно гудеть о просвещенье. О снах, что в детстве снились, хлопотать. Остановить поэзии мгновенье Хотелось бы и вновь ребёнком стать. Возродилась бы античность – Вот бальзам на раны мне. Прочь, двуличная циничность! В адово ступай турне, Буржуин с тельцом-червонцем. Лира с флейтою, ко мне! Я до дней последних донца Буду на своей волне. Глаза закрою – вижу я Гомера. Омир и есть Гомер, коль кто не знал. Как жажду я для русских стать кумиром (Публично это я не утверждал), Каким Гомер для э́ллинов являлся. О, муза, заявись хотя бы раз! Я б вмиг стихосложением занялся. Иль ты давай спасай меня, Пегас! Я бы тоже, как Гомерка, На Пегаса ловко сел. Коль меня сейчас отвергла Муза, я бы улетел На Пегасе. Я бы, сдюжа, Одиссею сочинил. Трою б, как Барков Ванюша, С шайкой греков поносил. Я песни буду распевать Перуну, Дажьбог, Велес, Сварог и Мокошь мне Бальзам в другие раны нежно всунут. Талантлив я! Не зря я на коне! Предтече я, однако, благодарен. Гомер, спасибо, старина, тебе! Об Афродите ты писал в ударе – Не дурой киснуть и моей губе! Я мечтать об Афродите И во сне, и наяву. Буду. Строго не судите! Я мужик и к большинству Отношу себя конкретно. И меньшинств не надо нам! Знаю я, небезответна Афродита к мужикам. Я убедил себя: Пегас явился. С Пегасом вместе муза прибыла. Все семь иль девять муз. Знать, я добился, Что жизнь во мне поэта ожила. Я всех богов в себе перемешаю: И эллинских, и русских. Я ж поэт! Гомеровским я мифам помогаю – Удался наш с Гомеркою дуэт! Человеку непокорно Море синее одно, Мне ж оно сдалось позорно С океаном заодно. Я поэт, мне всё подвластно Аполлону не чета! Пусть не тужится напрасно Гейропеец-сволота! Но что я вижу нынче пред собою? Эрато? Нет! Эвтерпа? Тоже нет! Не Каллиопа даже. Со звездою Подружится отныне мой куплет. Урания глубин Вселенной муза Припёрлась с Геликона иль с Парнаса (Теперь мне астрономия обуза). Какой кошмар! Не легче час от часа! Вот пойду и утоплюсь я, Как Сапфо с Левкадских скал. И Эллада с древней Русью, Породнятся, я сказал. Это я, Гомерка русский И российский я Гомер. Дайте к водке мне закуски, Смастерю ещё химер!