Вокруг, где не глянешь - пушинки...
Вокруг, где не глянешь - пушинки, Январского снега белей, Летят и резвятся снежинки С набухших ветвей тополей. И пахнет смолой первозданной, Раскроешь лишь окна, а пух, Как рваные хлопья тумана, Привносит божественный дух. Великое чудо свершилось - Осыпали пух тополя, И снова земля возродилась, Овсами ожили поля. И вновь журавли прилетели, Запели в гаях соловьи… Восторг тополиной метели: Грачи, воробьи, муравьи. А там и малина поспеет, И яблоки, скрасив бока, Что может быть в жизни важнее!.. Теплеют во влажных руках. И с хрустом отрывистым – соки, Бурлящие струйки плодов, По губкам моей черноокой, Не оставляя следов. Потом уж, когда поцелуем, Тот сок я любовно уйму, Что пил я утеху хмельную, Пьянея от страсти, пойму. Так было, теперь же снегами, Что есть, до верхов занесло, Что будет – не знаем мы сами: Добро ль, иль всесильное зло.
Вокруг, где не глянешь - пушинки, Январского снега белей, Летят и резвятся снежинки С набухших ветвей тополей. И пахнет смолой первозданной, Раскроешь лишь окна, а пух, Как рваные хлопья тумана, Привносит божественный дух. Великое чудо свершилось - Осыпали пух тополя, И снова земля возродилась, Овсами ожили поля. И вновь журавли прилетели, Запели в гаях соловьи… Восторг тополиной метели: Грачи, воробьи, муравьи. А там и малина поспеет, И яблоки, скрасив бока, Что может быть в жизни важнее!.. Теплеют во влажных руках. И с хрустом отрывистым – соки, Бурлящие струйки плодов, По губкам моей черноокой, Не оставляя следов. Потом уж, когда поцелуем, Тот сок я любовно уйму, Что пил я утеху хмельную, Пьянея от страсти, пойму. Так было, теперь же снегами, Что есть, до верхов занесло, Что будет – не знаем мы сами: Добро ль, иль всесильное зло.