Вокруг лишь ночь и стынь небес...
Вокруг лишь ночь да стынь небес, И домик ветхий мой у леса С бельмом окна, как утром слесарь, Ещё не пьян, но и не трезв. И я средь мглы, и мыслей тьма, Да всё, как попадя, и хором, То ветры буйные, то ворон, То штиль полнейший, то шторма. А нет бы ввысь, чтоб мимо всех, Где в лютый хлад рассвета даже, Годов моих былых поклажа Без дырок рваных и прорех. Где луг, овсюг собрав в стога, Уснёт, поди, уж, а осины Что всё по краешку трясины, Уйдут в глубокие снега. А там и лист, покинув рай, Слезой скупой на длани ляжет, И чрез извилистый овражек Ручьём в безумствующий май. И шмель, вернув себя с высот, Опять, как прежде, будет виться Над цветом белым шелковицы И пыль ронять с брюшка в осот. Чтоб жизни быть, коль та сама, Себя продлить уже не в силах… Мне радуг бы, да чтоб не мстила, А между - чуточку ума.
Вокруг лишь ночь да стынь небес, И домик ветхий мой у леса С бельмом окна, как утром слесарь, Ещё не пьян, но и не трезв. И я средь мглы, и мыслей тьма, Да всё, как попадя, и хором, То ветры буйные, то ворон, То штиль полнейший, то шторма. А нет бы ввысь, чтоб мимо всех, Где в лютый хлад рассвета даже, Годов моих былых поклажа Без дырок рваных и прорех. Где луг, овсюг собрав в стога, Уснёт, поди, уж, а осины Что всё по краешку трясины, Уйдут в глубокие снега. А там и лист, покинув рай, Слезой скупой на длани ляжет, И чрез извилистый овражек Ручьём в безумствующий май. И шмель, вернув себя с высот, Опять, как прежде, будет виться Над цветом белым шелковицы И пыль ронять с брюшка в осот. Чтоб жизни быть, коль та сама, Себя продлить уже не в силах… Мне радуг бы, да чтоб не мстила, А между - чуточку ума.