Она и Он...
Он обожал фиалок тонкий аромат, Она ромашек белизну боготворила, Он был грозе средь бела дня и тучам рад, Она же ночь свою безлунную любила. Бокалом был он из граненого стекла, Она же хрупкой с томной чувственностью вазой, Но без полёта и душевного тепла, Поскольку в неге не покоилась ни разу. Утрами пил он свой сиреневый туман, Она, вдыхая запах веточки жасмина, О нём, о молодце из прошлого, роман Читала, сидя у зажжённого камина. Затем он в руки брал чернила и листок, И не задумываясь строчкой стихотворной, Писал ей письма, а пылающий восток Их оглашал уж леса звучною валторной. Она звала его с собой в вишнёвый май, Из сентября его, с его златым бураном. Но он не смог, не мил ему вечерний чай, Ведь ночь уже!.. а кофе пить - то слишком рано. Не смог он в Свет из Мглы вернуть свой томный взгляд, Она же в ночь свою сквозь тень его глядела… В июльском небе звёзды яркие горят, И звёздам в тёмной вышине до них нет дела.
Он обожал фиалок тонкий аромат, Она ромашек белизну боготворила, Он был грозе средь бела дня и тучам рад, Она же ночь свою безлунную любила. Бокалом был он из граненого стекла, Она же хрупкой с томной чувственностью вазой, Но без полёта и душевного тепла, Поскольку в неге не покоилась ни разу. Утрами пил он свой сиреневый туман, Она, вдыхая запах веточки жасмина, О нём, о молодце из прошлого, роман Читала, сидя у зажжённого камина. Затем он в руки брал чернила и листок, И не задумываясь строчкой стихотворной, Писал ей письма, а пылающий восток Их оглашал уж леса звучною валторной. Она звала его с собой в вишнёвый май, Из сентября его, с его златым бураном. Но он не смог, не мил ему вечерний чай, Ведь ночь уже!.. а кофе пить - то слишком рано. Не смог он в Свет из Мглы вернуть свой томный взгляд, Она же в ночь свою сквозь тень его глядела… В июльском небе звёзды яркие горят, И звёздам в тёмной вышине до них нет дела.