БОШНЯКОВИЧ 3
Бошняковичу посчастливилось работать в качестве концертмейстера и аккомпаниатора с такими выдающимися певицами, как Н. А. Обухова и 3. А. Долуханова. С Н. А. Обуховой были осуществлены записи в фонд Всесоюзного радио. Эти записи свидетельствуют, что дуэт голоса и фортепиано звучал как бы на одном дыхании, поражал красотой гармонического слияния (мало кто знает, что и сам пианист обладал в молодости красивым баритоном и увлекался пением). По глубокому убеждению Бошняковича, особым «дыханием» должны владеть руки пианиста; они могут и должны заставить фортепиано петь. Здесь уместно напомнить, что еще великий Ф. Шопен советовал пианистам учиться у лучших представителей итальянского bel canto, а лучшей - школой для вокалистов считал произведения Винченцо Беллини. Одной из своих учениц Шопен говорил: «Вы должны петь, если хотите научиться играть». Шопен был первооткрывателем bel canto фортепианной игры и впервые ввел в свои произведения такие термины, как mona voce, sotto voce, spinato, cantabile, cantilene. Уникальный образец фортепианного bel canto — это ноктюрны Шопена, которыми открывается альбом Олега Бошняковича. Современники великого композитора отмечали близость его мелодий к ариозному стилю итальянской оперы. Действительно, темы ноктюрнов Шопена удивительно вокально-пластичны. Протяженность фразы при необыкновенно гибком и подчас прихотливом мелодическом рельефе требует от исполнителя совершенного владения кантиленой и чуткого интонирования. Однако просто красиво «пропеть» мелодии Шопена еще слишком мало. Образы ноктюрнов неповторимы по своему психологическому настрою, по своим звуковым характеристикам. Каждый ноктюрн — это совершенно особый интимный мир, лирико-философская поэма, глубоко личная исповедь автора, где субъективные переживания удивительным образом соединяются с философским мироощущением. Каждый ноктюрн окутан особой звуковой атмосферой, что требует от исполнителя владения богатейшей тембровой палитрой (разнообразнейших приемов звукоизвлечения), мастерства колористической педализации и особой фразировки, особого tempo rubato. Все это прекрасно чувствует и мастерски реализует Олег Бошнякович. Ноктюрн си-бемоль минор, соч. 9 № 1 — раннее произведение Шопена — овеян особой атмосферой простоты и интимной доверительности высказывания и выдержан, в основном, в акварельных тонах. Изумляет авторская педализация: на протяжении полутора страниц текста на кульминации охраняется единая педаль, что требует от исполнителя тонкого владения регистровыми красками, светотенью). Ноктюрн до-диез минор, соч. 27 № 1 Ярослав Ивашкевич назвал «раздумьем об отчизне», которую так горячо любил Шопен. Тонкая звукопись пианиста рисует бескрайний равнинный простор, освещенный светом луны. Кто-то грустно и нежно напевает вполголоса песню. Внезапно возникает тревога. Она все нарастает и наконец на какое-то мгновенье заставляет ощутить трагическую неизбежность, вдруг все озаряется ослепительным светом — начинается мазурка. Ее мажорное активное звучание противостоит предыдущему трагическому эпизоду, наивысшая точка драматургического конфликта ноктюрна. Тема мазурки постепенно увядает. Силы сметают ее, «ломают», звучат последние «рычащие» секвенции, протестующий активный речи — и она окончательно исчезает... Снова возникает пейзажная картина, звучит над простором я мелодия, которой суждено раствориться... Мажорная кода Ноктюрна — своего рода элегическая философская эпитафия. Сложна драматургическая концепция Ноктюрна, полная конфликтов и психологических переломов. Исполнителю удается раскрыть глубинный смысл этого ноктюрна: скорбь, борьба добра и зла и примирение с неизбежностью. Интересны приемы исполнительского мастерства, пменяемые Бошняковичем в Ноктюрне ля-бемоль, соч. 32 № 2: принцип звукоизвлечения основан здесь на «невесомости» свободно парящих над клавиатурой рук и очень чутком ощущении клавиш кончиками пальцев. Слушая эту пьесу, понимаешь строки одного из писем Роберта Бернса о том, что мы, люди, «какие мы есть с нашими мыслями и чувствами, желали, жаждой знания и любознательностью, стрем-кем познать все нас окружающее... могли бы освободиться от законов гравитации и... летать... через все, еще неизученные, области мироздания...». Простор родной Полонии вновь возникает в Ноктюрне ре-бемоль мажор, соч. 27 № 2. Снова звучит песня, но здесь она широка и привольна. Ее смело овеянная свежим дыханием степного ветра, врезается в ночную тьму как светлый луч желанной надежды. Следует отметить богатое использование пианистом фактурной педали, особенно при звучании баса и смене гармонической фигурации. Ноктюрн до минор, соч. 48 N9 1 свидетельствует о том, как широко понимал Шопен возможности ноктюрна, превращая его по существу в драматическую поэму бурных и страстных человеческих переживаний. Бошнякович тонко чувствует вершенную структуру формы. Как правило, большинство пианистов с первых же тактов трактуют этот Ноктюрн как созерцание красоты ночи, рождающее светлую печаль.
Бошняковичу посчастливилось работать в качестве концертмейстера и аккомпаниатора с такими выдающимися певицами, как Н. А. Обухова и 3. А. Долуханова. С Н. А. Обуховой были осуществлены записи в фонд Всесоюзного радио. Эти записи свидетельствуют, что дуэт голоса и фортепиано звучал как бы на одном дыхании, поражал красотой гармонического слияния (мало кто знает, что и сам пианист обладал в молодости красивым баритоном и увлекался пением). По глубокому убеждению Бошняковича, особым «дыханием» должны владеть руки пианиста; они могут и должны заставить фортепиано петь. Здесь уместно напомнить, что еще великий Ф. Шопен советовал пианистам учиться у лучших представителей итальянского bel canto, а лучшей - школой для вокалистов считал произведения Винченцо Беллини. Одной из своих учениц Шопен говорил: «Вы должны петь, если хотите научиться играть». Шопен был первооткрывателем bel canto фортепианной игры и впервые ввел в свои произведения такие термины, как mona voce, sotto voce, spinato, cantabile, cantilene. Уникальный образец фортепианного bel canto — это ноктюрны Шопена, которыми открывается альбом Олега Бошняковича. Современники великого композитора отмечали близость его мелодий к ариозному стилю итальянской оперы. Действительно, темы ноктюрнов Шопена удивительно вокально-пластичны. Протяженность фразы при необыкновенно гибком и подчас прихотливом мелодическом рельефе требует от исполнителя совершенного владения кантиленой и чуткого интонирования. Однако просто красиво «пропеть» мелодии Шопена еще слишком мало. Образы ноктюрнов неповторимы по своему психологическому настрою, по своим звуковым характеристикам. Каждый ноктюрн — это совершенно особый интимный мир, лирико-философская поэма, глубоко личная исповедь автора, где субъективные переживания удивительным образом соединяются с философским мироощущением. Каждый ноктюрн окутан особой звуковой атмосферой, что требует от исполнителя владения богатейшей тембровой палитрой (разнообразнейших приемов звукоизвлечения), мастерства колористической педализации и особой фразировки, особого tempo rubato. Все это прекрасно чувствует и мастерски реализует Олег Бошнякович. Ноктюрн си-бемоль минор, соч. 9 № 1 — раннее произведение Шопена — овеян особой атмосферой простоты и интимной доверительности высказывания и выдержан, в основном, в акварельных тонах. Изумляет авторская педализация: на протяжении полутора страниц текста на кульминации охраняется единая педаль, что требует от исполнителя тонкого владения регистровыми красками, светотенью). Ноктюрн до-диез минор, соч. 27 № 1 Ярослав Ивашкевич назвал «раздумьем об отчизне», которую так горячо любил Шопен. Тонкая звукопись пианиста рисует бескрайний равнинный простор, освещенный светом луны. Кто-то грустно и нежно напевает вполголоса песню. Внезапно возникает тревога. Она все нарастает и наконец на какое-то мгновенье заставляет ощутить трагическую неизбежность, вдруг все озаряется ослепительным светом — начинается мазурка. Ее мажорное активное звучание противостоит предыдущему трагическому эпизоду, наивысшая точка драматургического конфликта ноктюрна. Тема мазурки постепенно увядает. Силы сметают ее, «ломают», звучат последние «рычащие» секвенции, протестующий активный речи — и она окончательно исчезает... Снова возникает пейзажная картина, звучит над простором я мелодия, которой суждено раствориться... Мажорная кода Ноктюрна — своего рода элегическая философская эпитафия. Сложна драматургическая концепция Ноктюрна, полная конфликтов и психологических переломов. Исполнителю удается раскрыть глубинный смысл этого ноктюрна: скорбь, борьба добра и зла и примирение с неизбежностью. Интересны приемы исполнительского мастерства, пменяемые Бошняковичем в Ноктюрне ля-бемоль, соч. 32 № 2: принцип звукоизвлечения основан здесь на «невесомости» свободно парящих над клавиатурой рук и очень чутком ощущении клавиш кончиками пальцев. Слушая эту пьесу, понимаешь строки одного из писем Роберта Бернса о том, что мы, люди, «какие мы есть с нашими мыслями и чувствами, желали, жаждой знания и любознательностью, стрем-кем познать все нас окружающее... могли бы освободиться от законов гравитации и... летать... через все, еще неизученные, области мироздания...». Простор родной Полонии вновь возникает в Ноктюрне ре-бемоль мажор, соч. 27 № 2. Снова звучит песня, но здесь она широка и привольна. Ее смело овеянная свежим дыханием степного ветра, врезается в ночную тьму как светлый луч желанной надежды. Следует отметить богатое использование пианистом фактурной педали, особенно при звучании баса и смене гармонической фигурации. Ноктюрн до минор, соч. 48 N9 1 свидетельствует о том, как широко понимал Шопен возможности ноктюрна, превращая его по существу в драматическую поэму бурных и страстных человеческих переживаний. Бошнякович тонко чувствует вершенную структуру формы. Как правило, большинство пианистов с первых же тактов трактуют этот Ноктюрн как созерцание красоты ночи, рождающее светлую печаль.