Богачкой смотря на мой оскал...
СТИХ САНДЖАРА ЯНЫШЕВА ЭЛЕГИЯ ТРИ Мы встретились спустя девятнадцать лет, и позволь, я скажу, о чём ты думала, глядя на меня. Что нищета пожизненна, как группа крови. Что давай, как в юности, заменим любое слово на «потебня». Что после Фриды не надо брить лобок, ни выщипывать брови. Что хочется выдернуть из-под самодовольной задницы крашеный стул. Что никто не гений, раз этот продул. …Мы шли мимо торговцев ичигами и кавушами, абрикосами и кремниями, мячами и мечами… Не помню, кто шёл впереди – но вдруг, спустя девятнадцать лет, это проявилось во сне. Зачем? – стал думать: кто ты была и кто я? Мы что-то покупали – шли к Петру Муслимовичу. Я вёл тебя с ним как моим божеством знакомить. А выяснилось: все эти годы он тебя помнил. И помнил всё, что говорил нам тогда. Много лишнего нам говорил, тебе говорил. Откровенного, непостижимого говорил. Ты не должна была это слышать, и приходить не должна была – со мной, к нему. Поэтому память ранена, всё ещё ранена, да. Воспарить мешает, предначертанному – стать. И вот я дал ему слово, что ты всё забыла – как только ушла. Что тебя попросту не было, я сам почти в это верю… Я снял с него груз: простить – значит забыть, сколь воды ни глубоки. Простите оба, Пётр Муслимович и ты. Будьте счастливы, как память богомола, счастливы и легки. *** МОЙ ОТКЛИК/ПАРОДИЯ НОВОЕ ПРОЗРЕНИЕ Богачкой смотря на мой оскал, не видишь души бриллиант моей. Тебя испугал мой нервный тик и жалких рубищ карнавал. Но как насытишь свою страсть к лингвистике? Как влезешь в филологический цветник? Всё это сумеешь сделать без меня? Или снова обидишь? Как бы снова не получился банальный пшик. Я помню наши походы по пряным и сочным восточным рынкам. А, впрочем, это были не рынки, а базары, но тоже пряные и сочные: восточные. И на ум мне вдруг явилось откровение познакомить тебя с моим учителем по филологии, Который знал, чем отличается меч от мяча, Который знал, что этимологически они так же связаны друг с другом, как кит и кот. И я вас познакомил. И потерял и учителя, и тебя: ты ушла от меня к нему и дистанцировалась, А учителю стало стыдно, и он прервал со мной общение. И выяснилось вдруг при случайной встрече, что все эти годы ты обо мне помнила. Но помнила только потому, что с моим учителем вы быстро разбежались в разные стороны. Моё дыханье спёрло: не знаю, от радости, от прозрения или от подозрения. И на приветливы твои слова, я вдруг остановился и смолчал. И стал раздумывать, к чему же ты о Фриде выясняла, Узрев вдруг бриллиант моей души. Зачем вдруг так упорно пыталась узнать, где она живёт и точный адрес. Ужели хочешь ты меня у Фриды увести иль Фриду у меня? Я стал осознавать трагическую вероятность.
СТИХ САНДЖАРА ЯНЫШЕВА ЭЛЕГИЯ ТРИ Мы встретились спустя девятнадцать лет, и позволь, я скажу, о чём ты думала, глядя на меня. Что нищета пожизненна, как группа крови. Что давай, как в юности, заменим любое слово на «потебня». Что после Фриды не надо брить лобок, ни выщипывать брови. Что хочется выдернуть из-под самодовольной задницы крашеный стул. Что никто не гений, раз этот продул. …Мы шли мимо торговцев ичигами и кавушами, абрикосами и кремниями, мячами и мечами… Не помню, кто шёл впереди – но вдруг, спустя девятнадцать лет, это проявилось во сне. Зачем? – стал думать: кто ты была и кто я? Мы что-то покупали – шли к Петру Муслимовичу. Я вёл тебя с ним как моим божеством знакомить. А выяснилось: все эти годы он тебя помнил. И помнил всё, что говорил нам тогда. Много лишнего нам говорил, тебе говорил. Откровенного, непостижимого говорил. Ты не должна была это слышать, и приходить не должна была – со мной, к нему. Поэтому память ранена, всё ещё ранена, да. Воспарить мешает, предначертанному – стать. И вот я дал ему слово, что ты всё забыла – как только ушла. Что тебя попросту не было, я сам почти в это верю… Я снял с него груз: простить – значит забыть, сколь воды ни глубоки. Простите оба, Пётр Муслимович и ты. Будьте счастливы, как память богомола, счастливы и легки. *** МОЙ ОТКЛИК/ПАРОДИЯ НОВОЕ ПРОЗРЕНИЕ Богачкой смотря на мой оскал, не видишь души бриллиант моей. Тебя испугал мой нервный тик и жалких рубищ карнавал. Но как насытишь свою страсть к лингвистике? Как влезешь в филологический цветник? Всё это сумеешь сделать без меня? Или снова обидишь? Как бы снова не получился банальный пшик. Я помню наши походы по пряным и сочным восточным рынкам. А, впрочем, это были не рынки, а базары, но тоже пряные и сочные: восточные. И на ум мне вдруг явилось откровение познакомить тебя с моим учителем по филологии, Который знал, чем отличается меч от мяча, Который знал, что этимологически они так же связаны друг с другом, как кит и кот. И я вас познакомил. И потерял и учителя, и тебя: ты ушла от меня к нему и дистанцировалась, А учителю стало стыдно, и он прервал со мной общение. И выяснилось вдруг при случайной встрече, что все эти годы ты обо мне помнила. Но помнила только потому, что с моим учителем вы быстро разбежались в разные стороны. Моё дыханье спёрло: не знаю, от радости, от прозрения или от подозрения. И на приветливы твои слова, я вдруг остановился и смолчал. И стал раздумывать, к чему же ты о Фриде выясняла, Узрев вдруг бриллиант моей души. Зачем вдруг так упорно пыталась узнать, где она живёт и точный адрес. Ужели хочешь ты меня у Фриды увести иль Фриду у меня? Я стал осознавать трагическую вероятность.