Угасает костёр...
Прошлогодним листом, словно золотом, выстланы тропы, Что как змейки ползут в неоглядную даль меж дерев, Пахнет утро весной стебельков дребезжащих укропа И прохладой ручья, что застрял где-то там на горе. Где-то там, между скал, в обозримости Бога лишь, стынью, Знать, не время еще пробудившись, стремиться к Реке, Ведь не весь ещё с ив мне на плечи осыпался иней, И не все казанки затянулись на правой руке. Собираю листву и на снег, где былое кострище Словно клякса в конце, вместо точки, прощальной строки, И о пламень её, и о слизкое Времени днище, Чтоб потом на золе по теплу рассадить ноготки. Я ладошки согрел и дымком костерка, как елеем, Трепетание струн между мной и весной окурил, И ушел в вечера, как вчера, по широкой аллее, Ничего не прося ни у звёзд, ни у Божьих Мерил. Угасает костёр прародителем будущих листьев, На подтаявший снег, как на щит, оседает молва, И клубится дымок, словно памяти след серебристый, В оголённой душе откровений рождая слова.
Прошлогодним листом, словно золотом, выстланы тропы, Что как змейки ползут в неоглядную даль меж дерев, Пахнет утро весной стебельков дребезжащих укропа И прохладой ручья, что застрял где-то там на горе. Где-то там, между скал, в обозримости Бога лишь, стынью, Знать, не время еще пробудившись, стремиться к Реке, Ведь не весь ещё с ив мне на плечи осыпался иней, И не все казанки затянулись на правой руке. Собираю листву и на снег, где былое кострище Словно клякса в конце, вместо точки, прощальной строки, И о пламень её, и о слизкое Времени днище, Чтоб потом на золе по теплу рассадить ноготки. Я ладошки согрел и дымком костерка, как елеем, Трепетание струн между мной и весной окурил, И ушел в вечера, как вчера, по широкой аллее, Ничего не прося ни у звёзд, ни у Божьих Мерил. Угасает костёр прародителем будущих листьев, На подтаявший снег, как на щит, оседает молва, И клубится дымок, словно памяти след серебристый, В оголённой душе откровений рождая слова.