Всё сны и сны...
Три вещи дарованы нам, чтобы смягчить горечь жизни: смех, сон и надежда. Мария Домбровская Во снах всё чаще, в коих ночь, как и тогда, Другими теми, огнь угас чей, январями, Слепым галчонком, грузно выпав из гнезда, Кружу я в вальсе сам с собой над тополями. И пух ловлю их кружевной беззубым ртом, Пытаясь сразу весь до шёлка, до узора, Чтоб стать, как он лилово-бежевым потом И мыслью путаной, и строчками, и взором. И вдаль гляжу, где горок гребни за рекой В белесой пене надвигающейся вьюги, Где зимний прошлого далёкого покой, Тревожат звоном разноцветные пичуги. Где, коль уж с тропки, то без отступа назад, А коль уж в пропасть, то с открытыми очами, Чтоб только небо пред тобой, чтоб только сад, Да крыльев взмахи ангелочков за плечами. Чтоб рядом ты... давно уж срублен-спилен лес, Пеньками щерится унылая долина, И только сны, да эта непогодь небес Роняют в длань мне пух надежды тополиный.
Три вещи дарованы нам, чтобы смягчить горечь жизни: смех, сон и надежда. Мария Домбровская Во снах всё чаще, в коих ночь, как и тогда, Другими теми, огнь угас чей, январями, Слепым галчонком, грузно выпав из гнезда, Кружу я в вальсе сам с собой над тополями. И пух ловлю их кружевной беззубым ртом, Пытаясь сразу весь до шёлка, до узора, Чтоб стать, как он лилово-бежевым потом И мыслью путаной, и строчками, и взором. И вдаль гляжу, где горок гребни за рекой В белесой пене надвигающейся вьюги, Где зимний прошлого далёкого покой, Тревожат звоном разноцветные пичуги. Где, коль уж с тропки, то без отступа назад, А коль уж в пропасть, то с открытыми очами, Чтоб только небо пред тобой, чтоб только сад, Да крыльев взмахи ангелочков за плечами. Чтоб рядом ты... давно уж срублен-спилен лес, Пеньками щерится унылая долина, И только сны, да эта непогодь небес Роняют в длань мне пух надежды тополиный.