Он видит чешую и рыбий силуэт
СТИХ МИХАИЛА ГУНДАРИНА Весёлая тоска венецианских зим, божественный мотив под номером четыре. Он умер, но смотри, остался негасим и медленно плывёт в предпраздничном эфире. Лови, покуда он – полупрозрачный шар из рыбьей чешуи сияющего моря (рисованной страны несмелая душа, блаженное окно в стене ночного горя) *** МОЯ ПАРОДИЯ Божественный мотив из литер четырёх в значенье музыкальном опусом зовётся. И опусов таких из разных эр, эпох не два, не три, не пять десятков наберётся. Времён у года есть четыре (а не пять), И ровно столько же концертов у Вивальди. Венеции тоску на скрипке обыграть сумел он точно так, как Ломоносов – смальту. А рыбью чешую сумел познать поэт посконный и лихой, большой знаток покушать. Он видит чешую и рыбий силуэт в шарах и там, где в окнах можно море слушать. P.s. Короче, везде: не складно, зато верно, как учение Маркса, которое всесильно.
СТИХ МИХАИЛА ГУНДАРИНА Весёлая тоска венецианских зим, божественный мотив под номером четыре. Он умер, но смотри, остался негасим и медленно плывёт в предпраздничном эфире. Лови, покуда он – полупрозрачный шар из рыбьей чешуи сияющего моря (рисованной страны несмелая душа, блаженное окно в стене ночного горя) *** МОЯ ПАРОДИЯ Божественный мотив из литер четырёх в значенье музыкальном опусом зовётся. И опусов таких из разных эр, эпох не два, не три, не пять десятков наберётся. Времён у года есть четыре (а не пять), И ровно столько же концертов у Вивальди. Венеции тоску на скрипке обыграть сумел он точно так, как Ломоносов – смальту. А рыбью чешую сумел познать поэт посконный и лихой, большой знаток покушать. Он видит чешую и рыбий силуэт в шарах и там, где в окнах можно море слушать. P.s. Короче, везде: не складно, зато верно, как учение Маркса, которое всесильно.