РУСАЛКА 8
Форма рассматриваемого дуэта незамкнута: он оканчивается тонально подвижным построением, ведущим к дуэту Наташи и мельника. Одно столкновение сменяется другим. Образы главных героев Новаторской чертой драматургии «Русалки» является показ главных образов – Наташи и Мельника – в развитии. Все первое действие «Русалки», фактически, «держится» на образе Наташи (сопрано). В начале оперы ее характеристика выдержана в лирических тонах, преобладают мелодии романсового склада, а также фрагменты, близкие русской народной песне и кантилене глинкинского типа. Примером может служить ариозо «Ах, прошло то время» из терцета I действия (Наташа, Князь, Мельник). Терцет является экспозицией образа Наташи. Второе ариозо из этого же ансамбля – «Ласковым ты словом» (с.40) – легкое, игривое, близко танцевальной музыке. Заметная перемена в характеристике Наташи происходит в дуэте с Князем. На смену ариозности приходит речитативность, подчеркнутая импульсивными репликами оркестра. В музыке отражается целая гамма чувств – от робости до отчаяния и гнева. Речитативные фразы чередуются с ариозными разделами. Один из них – «Бывало, издали уже спешишь» (с.67) – ласковая лирическая мелодия, настроение светлой грусти. Наиболее выразительна речитативная сцена Наташи в заключительном разделе дуэта – «Постой, тебе сказать хотела» – где оркестр передает движение мысли героини, находящейся на грани помешательства. Последней характеристикой Наташи в I действии является драматическое ариозо «Днепра царица» (с.110). Его мелодия основана на подлинном народном напеве, который трансформируется в драматическую декламацию (кульминация образа). Между характеристиками «реальной» и «неживой» героини помещается гениальная песня «По камушкам» (с.164), звучащая на свадьбе князя. Лирическую протяжную песню о простой крестьянской девушке поет фантастическое существо. Значение этого номера выходит за пределы индивидуальной характеристики Наташи. Его музыка звучит как голос совести, вызывая у присутствующих на свадебном торжестве тревожные предчувствия, и пробуждая у Князя искорку раскаяния. Во вступлении сочетается жалобная и певучая фраза гобоя (знак печали) и холодные переборы арфы (фантастический элемент). Как и у Глинки, распевность сочетается с виртуозностью (каденции-концовки). Во второй половине оперы действие происходит через 12 лет. Большая ария в последнем, IV действии «Давно желанный час настал» (с.272) принадлежит уже не прежней Наташе, а фантастическому существу. Ласковая, любящая девушка (реальный образ) превратилась в могущественную Русалку, царицу Днепра, охваченную жаждой мести (фантастический образ). Этим объясняется заметное интонационное отличие ее музыки от партии Наташи в I акте. Подвижная виртуозная мелодика широкого диапазона, характерная для классических образцов «арий мести», большие скачки перебрасывают арку к заклинанию «Днепра царица». В последнем эпизоде призыва Русалки раскрыта фантастическая сущность образа. В целом, сольных номеров в партии Наташи немного, но есть многочисленные ариозо в ансамблевых сценах (в терцете это «Да, наконец, ты вспомнил обо мне», «Ах, прошло то время», «Ласковым ты словом»; в сцене с Мельником – «Не верю, не может быть», «Скажи, родимый», «О Боже, он уехал», «Вот, вот венец мой», «Днепра царица»). Одно из наивысших достижений Даргомыжского в «Русалке» – образ Мельника (бас). В образе первого русского оперного безумца заложено направление, ставшее чрезвычайно значимым для национальной оперной традиции7. Динамика развития образа Мельника направлена от буффонады и водевиля к высотам трагедии. В начале оперы это чисто водевильная фигура; жадноватый прагматик, смотрящий сквозь пальцы на любовную связь дочери, при этом – любящий отец. Первая ария Мельника «Вот то-то, все вы девки молодые» (с.17) близка водевильным куплетам. Музыка основана на плясовых попевках народно-бытового склада. Но уже в конце I действия (в дуэте с Наташей, с.84) в его характеристике намечается перелом: «Так вот, что должен теперь я слышать» (с.100). Наташа упрекает отца в том, что он поощряет ее отношения с Князем, ожидая дорогих подарков. Секундовые задержания придают мелодии горестный оттенок. Трагическую трансформацию образа подготавливает и драматический финал I действия. В III действии Мельник – трагический персонаж. В его дуэте с Князем, характеризуя безумие несчастного старика, Даргомыжский сохраняет черты прежнего облика, но показывает их в «кривом зеркале». Речь Мельника построена на отрывистых восклицаниях: «Здорово, здорово зять!… Я здешний ворон!» (с.228). Интонации приобретают гротесковый характер. Сохраняется лейтжанр первого акта – плясовая («Я продал мельницу», «С тех пор свободно летаю»). Вместе с плясовой остается и штрих staccato – и в вокальной партии, и в оркестровом сопровождении. К этому прибавляется диссонантная интервалика. Перевозбуждение сменяется эмоциональным спадом (точно подмеченная деталь поведения душевнобольных). В лирическом эпизоде «Да, стар и шаловлив я стал…» (с.236)
Форма рассматриваемого дуэта незамкнута: он оканчивается тонально подвижным построением, ведущим к дуэту Наташи и мельника. Одно столкновение сменяется другим. Образы главных героев Новаторской чертой драматургии «Русалки» является показ главных образов – Наташи и Мельника – в развитии. Все первое действие «Русалки», фактически, «держится» на образе Наташи (сопрано). В начале оперы ее характеристика выдержана в лирических тонах, преобладают мелодии романсового склада, а также фрагменты, близкие русской народной песне и кантилене глинкинского типа. Примером может служить ариозо «Ах, прошло то время» из терцета I действия (Наташа, Князь, Мельник). Терцет является экспозицией образа Наташи. Второе ариозо из этого же ансамбля – «Ласковым ты словом» (с.40) – легкое, игривое, близко танцевальной музыке. Заметная перемена в характеристике Наташи происходит в дуэте с Князем. На смену ариозности приходит речитативность, подчеркнутая импульсивными репликами оркестра. В музыке отражается целая гамма чувств – от робости до отчаяния и гнева. Речитативные фразы чередуются с ариозными разделами. Один из них – «Бывало, издали уже спешишь» (с.67) – ласковая лирическая мелодия, настроение светлой грусти. Наиболее выразительна речитативная сцена Наташи в заключительном разделе дуэта – «Постой, тебе сказать хотела» – где оркестр передает движение мысли героини, находящейся на грани помешательства. Последней характеристикой Наташи в I действии является драматическое ариозо «Днепра царица» (с.110). Его мелодия основана на подлинном народном напеве, который трансформируется в драматическую декламацию (кульминация образа). Между характеристиками «реальной» и «неживой» героини помещается гениальная песня «По камушкам» (с.164), звучащая на свадьбе князя. Лирическую протяжную песню о простой крестьянской девушке поет фантастическое существо. Значение этого номера выходит за пределы индивидуальной характеристики Наташи. Его музыка звучит как голос совести, вызывая у присутствующих на свадебном торжестве тревожные предчувствия, и пробуждая у Князя искорку раскаяния. Во вступлении сочетается жалобная и певучая фраза гобоя (знак печали) и холодные переборы арфы (фантастический элемент). Как и у Глинки, распевность сочетается с виртуозностью (каденции-концовки). Во второй половине оперы действие происходит через 12 лет. Большая ария в последнем, IV действии «Давно желанный час настал» (с.272) принадлежит уже не прежней Наташе, а фантастическому существу. Ласковая, любящая девушка (реальный образ) превратилась в могущественную Русалку, царицу Днепра, охваченную жаждой мести (фантастический образ). Этим объясняется заметное интонационное отличие ее музыки от партии Наташи в I акте. Подвижная виртуозная мелодика широкого диапазона, характерная для классических образцов «арий мести», большие скачки перебрасывают арку к заклинанию «Днепра царица». В последнем эпизоде призыва Русалки раскрыта фантастическая сущность образа. В целом, сольных номеров в партии Наташи немного, но есть многочисленные ариозо в ансамблевых сценах (в терцете это «Да, наконец, ты вспомнил обо мне», «Ах, прошло то время», «Ласковым ты словом»; в сцене с Мельником – «Не верю, не может быть», «Скажи, родимый», «О Боже, он уехал», «Вот, вот венец мой», «Днепра царица»). Одно из наивысших достижений Даргомыжского в «Русалке» – образ Мельника (бас). В образе первого русского оперного безумца заложено направление, ставшее чрезвычайно значимым для национальной оперной традиции7. Динамика развития образа Мельника направлена от буффонады и водевиля к высотам трагедии. В начале оперы это чисто водевильная фигура; жадноватый прагматик, смотрящий сквозь пальцы на любовную связь дочери, при этом – любящий отец. Первая ария Мельника «Вот то-то, все вы девки молодые» (с.17) близка водевильным куплетам. Музыка основана на плясовых попевках народно-бытового склада. Но уже в конце I действия (в дуэте с Наташей, с.84) в его характеристике намечается перелом: «Так вот, что должен теперь я слышать» (с.100). Наташа упрекает отца в том, что он поощряет ее отношения с Князем, ожидая дорогих подарков. Секундовые задержания придают мелодии горестный оттенок. Трагическую трансформацию образа подготавливает и драматический финал I действия. В III действии Мельник – трагический персонаж. В его дуэте с Князем, характеризуя безумие несчастного старика, Даргомыжский сохраняет черты прежнего облика, но показывает их в «кривом зеркале». Речь Мельника построена на отрывистых восклицаниях: «Здорово, здорово зять!… Я здешний ворон!» (с.228). Интонации приобретают гротесковый характер. Сохраняется лейтжанр первого акта – плясовая («Я продал мельницу», «С тех пор свободно летаю»). Вместе с плясовой остается и штрих staccato – и в вокальной партии, и в оркестровом сопровождении. К этому прибавляется диссонантная интервалика. Перевозбуждение сменяется эмоциональным спадом (точно подмеченная деталь поведения душевнобольных). В лирическом эпизоде «Да, стар и шаловлив я стал…» (с.236)