Ночь и Он
Пред тенью шторок Ночь и Он, И светлым пятнышком на стенке, К груди своей прижав коленки, Луны разрушенный пилон. Где вместо шара на столбце, Аморфных водорослей рюшки, Да словно чай вечерний в кружке, Графита чернь в её лице. И вихри думок об устах, Что так устали пить закаты С кровавой мглой и желчью мяты Из уст распятого Христа. Он разучился быть собой, Тем самым огненным паяцем, Что мог и плакать и смеяться Пред ждущей празднества толпой. И веселить лазурью глаз Эмаль зрачков чертей и магов, Для коих слёз имбирь лишь влага, А Глас с Небес - наборы фраз. Не обессудь, о, в Окнах Свет, Его умение быть честным Пред этой фурией небесной, Чьей дланью лик его согрет. Чьи с белым золотом власы, Вплелись в его сребристый локон, А грусть её по стёклам окон Сбегает каплями росы. Не обессудь его, о, Мгла, За то, что он, устав немножко, Глядит на тень твою в окошке, Присев у краешка стола.
Пред тенью шторок Ночь и Он, И светлым пятнышком на стенке, К груди своей прижав коленки, Луны разрушенный пилон. Где вместо шара на столбце, Аморфных водорослей рюшки, Да словно чай вечерний в кружке, Графита чернь в её лице. И вихри думок об устах, Что так устали пить закаты С кровавой мглой и желчью мяты Из уст распятого Христа. Он разучился быть собой, Тем самым огненным паяцем, Что мог и плакать и смеяться Пред ждущей празднества толпой. И веселить лазурью глаз Эмаль зрачков чертей и магов, Для коих слёз имбирь лишь влага, А Глас с Небес - наборы фраз. Не обессудь, о, в Окнах Свет, Его умение быть честным Пред этой фурией небесной, Чьей дланью лик его согрет. Чьи с белым золотом власы, Вплелись в его сребристый локон, А грусть её по стёклам окон Сбегает каплями росы. Не обессудь его, о, Мгла, За то, что он, устав немножко, Глядит на тень твою в окошке, Присев у краешка стола.