Вот Вселенная уже и при делах...
СТИХ МИХАИЛА ГУНДАРИНА ЛЕТНЯЯ НОЧЬ Что нам делать со Вселенной ледяной, с тёмной зеленью, щекочущей виски? ...Я бывал, хотя проездом и давно, в твоём городе на краешке реки. Я не помню в нём ни улиц, ни домов, но забуду ли ту полночь в ноябре и сержанта по фамилии Попов (или Папин) с бутербродом в кобуре. Он достал его и, голову склоня, стал жевать свою ночную колбасу, укоризненно взирая на меня, злого, грязного, худого, как барсук. В отделении порядок и покой, а на трассе – дождь и ветер мне в лицо. И сержант Попов, покончив с колбасой. чистить принялся варёное яйцо. Документы не в порядке, и рюкзак подозрительными зельями набит... Я засыпался, попался, как дурак! А сержант сказал: «Давай-ка без обид. Хочешь – сядешь в обезьянник, где как раз все на свете облевали алкаши. А не хочешь – отпущу, заехав в глаз. Хоть разок, но, обещаю, от души.» Я простил его, бредя по мостовой злого города, пустого, как карман, молча двигая раздувшейся щекой, о дальнейшем догадаешься сама. ...Нынче лето на 12000 миль. Мы с тобою догуляем до утра, а назавтра я уеду, извини, я – легчайшая из мыслимых утрат. Потому что всё кончается на у, даже если начинается на а. Ловит радио случайную волну, слушай музыку, кружится голова! *** МОЯ ПАРОДИЯ МЕСТЬ Вот раскинулась Вселенная без дел. Что-то мы с тобою сделать с ней должны. …Я готов сформировать разведотдел и заслать тебя разведать со спины. Но не так, чтобы от края до низин, а глазами визуально и без рук. Остальное я смогу как господин сам проделать через сутки без натуг. Мой разведчик, покатав свои шары, всех ментов, как тузик грелку, разорвёт. Бутербродами заест из кобуры и меня на свя́то место позовёт. Чтоб не стала бы твоя постель пустой, где сержант изголодавшийся Попов (или Панин), вечно страстный и бухой поедал свой бутерброд, как Иванов – Чтоб кровать не оскудела у тебя после дурней этих двух иль даже трёх, я приду и дальше нежно, не грубя, заменю весь батальон ментов-пройдох. Будут знать, как документы проверять и как зелье у народа отбирать, как поэтов в обезьянники сажать, где облёвано и негде полежать. Я не тот, прощает кто тупым ментам (полицейскими назвали нынче их). Нам, конкретным и реальным пацанам, если бить, так полагается по дых. Я и бью ментов духовно, как боксёр, взгромоздившись на всю ночь в твою постель. А могли бы тусоваться у озёр, Соловьиную подслушивая трель. …Вот Вселенная уже и при делах. Смыслом жизнь теперь наполнилась моя. Пусть живу сюжетом этим только в снах, серым будням стойко противостоя.
СТИХ МИХАИЛА ГУНДАРИНА ЛЕТНЯЯ НОЧЬ Что нам делать со Вселенной ледяной, с тёмной зеленью, щекочущей виски? ...Я бывал, хотя проездом и давно, в твоём городе на краешке реки. Я не помню в нём ни улиц, ни домов, но забуду ли ту полночь в ноябре и сержанта по фамилии Попов (или Папин) с бутербродом в кобуре. Он достал его и, голову склоня, стал жевать свою ночную колбасу, укоризненно взирая на меня, злого, грязного, худого, как барсук. В отделении порядок и покой, а на трассе – дождь и ветер мне в лицо. И сержант Попов, покончив с колбасой. чистить принялся варёное яйцо. Документы не в порядке, и рюкзак подозрительными зельями набит... Я засыпался, попался, как дурак! А сержант сказал: «Давай-ка без обид. Хочешь – сядешь в обезьянник, где как раз все на свете облевали алкаши. А не хочешь – отпущу, заехав в глаз. Хоть разок, но, обещаю, от души.» Я простил его, бредя по мостовой злого города, пустого, как карман, молча двигая раздувшейся щекой, о дальнейшем догадаешься сама. ...Нынче лето на 12000 миль. Мы с тобою догуляем до утра, а назавтра я уеду, извини, я – легчайшая из мыслимых утрат. Потому что всё кончается на у, даже если начинается на а. Ловит радио случайную волну, слушай музыку, кружится голова! *** МОЯ ПАРОДИЯ МЕСТЬ Вот раскинулась Вселенная без дел. Что-то мы с тобою сделать с ней должны. …Я готов сформировать разведотдел и заслать тебя разведать со спины. Но не так, чтобы от края до низин, а глазами визуально и без рук. Остальное я смогу как господин сам проделать через сутки без натуг. Мой разведчик, покатав свои шары, всех ментов, как тузик грелку, разорвёт. Бутербродами заест из кобуры и меня на свя́то место позовёт. Чтоб не стала бы твоя постель пустой, где сержант изголодавшийся Попов (или Панин), вечно страстный и бухой поедал свой бутерброд, как Иванов – Чтоб кровать не оскудела у тебя после дурней этих двух иль даже трёх, я приду и дальше нежно, не грубя, заменю весь батальон ментов-пройдох. Будут знать, как документы проверять и как зелье у народа отбирать, как поэтов в обезьянники сажать, где облёвано и негде полежать. Я не тот, прощает кто тупым ментам (полицейскими назвали нынче их). Нам, конкретным и реальным пацанам, если бить, так полагается по дых. Я и бью ментов духовно, как боксёр, взгромоздившись на всю ночь в твою постель. А могли бы тусоваться у озёр, Соловьиную подслушивая трель. …Вот Вселенная уже и при делах. Смыслом жизнь теперь наполнилась моя. Пусть живу сюжетом этим только в снах, серым будням стойко противостоя.