Памяти след...
Прошлогодним листом, словно золотом, устланы тропы, Что мой век проложил, пробежав сквозь меня, меж дерев, Пахнет воздух дымком, а ещё огурцами с укропом, И прохладой ручья, что застрял где-то там, на горе. Где-то там, между скал, в обозримости Бога лишь, стынью, Знать, не время еще пробудившись, стремиться к Реке, Ведь не весь ещё с древ мне на плечи осыпался иней, И не все казанки залечил я на правой руке. Собираю листву и на снег, где былое кострище Словно клякса в конце, вместо точки, прощальной строки, И о пламень её, и о слизкое Времени днище, Чтоб потом на золе бытия посадить ноготки. Я ладошки согрел и дымком костерка, как елеем, Трепетание струн между мной и весной окурил, И ушел в вечера, где лишь ты, по широкой аллее Ничего не прося ни у Мглы, ни у Божьих Мерил. Угасает костёр прародителем будущих листьев, На подтаявший снег, как на щит, оседает молва, И клубится дымок, словно памяти след серебристый, В оголённой душе откровений рождая слова.
Прошлогодним листом, словно золотом, устланы тропы, Что мой век проложил, пробежав сквозь меня, меж дерев, Пахнет воздух дымком, а ещё огурцами с укропом, И прохладой ручья, что застрял где-то там, на горе. Где-то там, между скал, в обозримости Бога лишь, стынью, Знать, не время еще пробудившись, стремиться к Реке, Ведь не весь ещё с древ мне на плечи осыпался иней, И не все казанки залечил я на правой руке. Собираю листву и на снег, где былое кострище Словно клякса в конце, вместо точки, прощальной строки, И о пламень её, и о слизкое Времени днище, Чтоб потом на золе бытия посадить ноготки. Я ладошки согрел и дымком костерка, как елеем, Трепетание струн между мной и весной окурил, И ушел в вечера, где лишь ты, по широкой аллее Ничего не прося ни у Мглы, ни у Божьих Мерил. Угасает костёр прародителем будущих листьев, На подтаявший снег, как на щит, оседает молва, И клубится дымок, словно памяти след серебристый, В оголённой душе откровений рождая слова.