Туда бы - в младость...
Единственный человек, с которым вы должны сравнивать себя — это вы в прошлом. И единственный человек, лучше которого вы должны быть — это вы сейчас. Зигмунд Фрейд Жизнь прожита, увы, прискорбно-горький факт, Здесь с бытием своим телесным не поспоришь - С условной Вечностью кончается контракт - Один остался между актами антракт, И ведь вердикт небес господних не оспоришь! Что было в нём, житье моём? Как и у всех: Рожденье, грудь родимой матушки, цветенье, Учёба, слава, жизнь по правилам, успех, Борьба, гармония и...мгла - Великий Грех: Запретный плод всегда ведь сладок - искушенье! И понеслось!.. То в Ад, то в Рай, то чёрт, то Бог, Пруды, дома, ручьи, речушки, реки, веси, То вдруг роман лихой - пролог и эпилог, А то в конце газеты местной некролог... Да, жизнь длинна, коль это жизнь - покуролесил! Но память всё ж меня туда, где тишь ставка, А над водой его во тьме рыдают ивы, Не возвращает, нет, зовёт издалека, Махая золотом осеннего листка, Где был я истинно желанным и счастливым. Где был покой в душе моей, златились нивы, И те, с кем хлеб делил насущный - были живы.
Единственный человек, с которым вы должны сравнивать себя — это вы в прошлом. И единственный человек, лучше которого вы должны быть — это вы сейчас. Зигмунд Фрейд Жизнь прожита, увы, прискорбно-горький факт, Здесь с бытием своим телесным не поспоришь - С условной Вечностью кончается контракт - Один остался между актами антракт, И ведь вердикт небес господних не оспоришь! Что было в нём, житье моём? Как и у всех: Рожденье, грудь родимой матушки, цветенье, Учёба, слава, жизнь по правилам, успех, Борьба, гармония и...мгла - Великий Грех: Запретный плод всегда ведь сладок - искушенье! И понеслось!.. То в Ад, то в Рай, то чёрт, то Бог, Пруды, дома, ручьи, речушки, реки, веси, То вдруг роман лихой - пролог и эпилог, А то в конце газеты местной некролог... Да, жизнь длинна, коль это жизнь - покуролесил! Но память всё ж меня туда, где тишь ставка, А над водой его во тьме рыдают ивы, Не возвращает, нет, зовёт издалека, Махая золотом осеннего листка, Где был я истинно желанным и счастливым. Где был покой в душе моей, златились нивы, И те, с кем хлеб делил насущный - были живы.
