МИНГУС 2
Чарли играл хорошо и делал успехи, играл в местных юниорских оркестрах, и даже беспощадный отец был им горд, но происходящее по-прежнему его фрустрировало. Мир классической музыки был беспощаден к цветным. Так, например, один из школьных учителей Чарльза, некто Липпи, высказался в том ключе, что-де «черные не могут читать музыку» (по этому поводу Мингус разразился в своей книге очень меметичной и неполиткорректной тирадой, которую я переводить не буду, потому что такой стиль нельзя не потерять). «II Signore had a Florentine bias against any possible descendants of the great Hannibal of Carthage who crossed the Alps in the Third Century B. C. stomping asses all over Italy with his less than forty elephants and over one hundred thousand big, black-jointed soldiers. When the conquerors, now reduced to thirty thousand, cooled into the cities it is historical fact that the young white ladies and women looted and raped the black soldiers for their hardwares, which may account for certain very dark Italian offspring down to this very day.» Но кое в чем Липпи был прав: Мингус, с его великолепными ушами и врожденными музыкальными способностями, очень плохо читал ноты с листа, а без этого навыка на дорогу в мир классики не встать. Все поменялось, когда Мингус встретил Бадди Колетта и Бритта Вудмана, будущих известных саксофониста и тромбониста соответственно. Они стали его первыми лучшими друзьями, в их домах он впервые ощутил семейное тепло. Именно Колетт уговорил его перебраться за контрабас. С ними он вел себя хорошо, но относительно недружелюбного окружающего мира Мингус выработал защитную скорлупу, которая вскоре затвердеет и станет неотделимой от него: уже тогда Чарли слыл человеком предельно импульсивным, иногда даже бешеным, с готовностью лез в любую драку, совершал совершенно безумные выходки (вроде прогулок голышом по центральной улице). Уже тогда Чарли принял решение вопреки всему идентифицировать себя как черного и уже тогда Чарли был одержим женщинами (большая часть его автобиографии состоит из причудливых порнографических фантазий). Эта идентификация и эта одержимость (непрерывно заставлявшая его влюбляться — за 56 лет он был женат четырежды) станут главными движущими силами в его творчестве. Чарли-музыкант У цветного населения Лос-Анджелеса центром жизни была Центральная Авеню. Именно на ней давал уроки музыки некто Ллойд Риз, одаренный интеллектуал, на редкость успешный, как для афроамериканца в те годы. Он давал слушать ученикам не только Арта Татума и Бенни Гудмана, но еще и Шенберга, Стравинского и Бартока, Дебюсси и Равеля; собирал из них группы — там вместе играли многие будущие звезды джаза. Мингус живо и активно впитывал все это, но не только: еще он восхищался музыкой, которую можно было услышать в местных черных церквях: госпелом с его экстатическим хоровым пением, с людьми, отбивающими ритм хлопками. А вот когда в 1945 Мингус впервые услышал бибоп вживую, он не был особо впечатлен. Здесь стоит сделать небольшую ремарку, поскольку статья ориентирована скорее на новичков: для своего времени бибоп с очень длинными, пренебрегающими многими устоявшимися правилами импровизациями был жанром радикальным; отношение к нему в среде профессиональных джазменов было сравнимо, скажем, с отношением к шенберговской додекафонии в Вене начала столетия; это был жанр от и для интеллектуалов и богемы, узкой прослойки искушенных ценителей, которые носили самые хиповые наряды и старательно не подпускали к своей музыке профанов. Тогда же Мингус свел знакомство с Майлзом Девисом, который примчался в ЛА на гребне бибопа и быстро сошелся с нашим героем на почве общих интересов к аранжировкам, расширенным ансамблям и необычным тембрам. Чуть позже он просечет и фишку бибопа — а в особенности его будет притягивать великий Чарли Паркер, которого Мингус будет сначала обожествлять за его эрудицию, таланты и ауру авторитетного учителя, а позже возненавидит за невероятной силы склонность к саморазрушению. Вот еще забавная деталь, хорошо иллюстрирующая Мингуса как личность: в 1947 году 25-летний Мингус уже расстался со своей первой женой, которая родила ему двоих детей. Нельзя сказать, что он ее не любил, но Чарльз Мингус был человеком непрерывных жгучих страстей, жить с ним было невозможно. Когда Мингус наконец добрался до Нью-Йорка, джазовой Мекки тех лет, он уже расстался со второй женой. К 1956 году Мингусу неоднократно довелось записаться в качестве лидера, но я сознательно проигнорирую в тексте эти пластинки, так как они, вероятно, представляют лишь исторический интерес и практически не отличаются от тех записей, где он присутствовал в качестве сайдмена. А вот в 1956 году на Atlantic выходит Pithecanthropus Erectus, первая действительно важная его сессия. Заглавная композиция представляет собой то, что называется tone poem, симфоническая поэма, — одним словом, сюжетное произведение. Концепция заключается в том, чтоб иллюстрировать путь человека от Homo erectus через возвышение и обратно к ничтожному состоянию. Чарли
Чарли играл хорошо и делал успехи, играл в местных юниорских оркестрах, и даже беспощадный отец был им горд, но происходящее по-прежнему его фрустрировало. Мир классической музыки был беспощаден к цветным. Так, например, один из школьных учителей Чарльза, некто Липпи, высказался в том ключе, что-де «черные не могут читать музыку» (по этому поводу Мингус разразился в своей книге очень меметичной и неполиткорректной тирадой, которую я переводить не буду, потому что такой стиль нельзя не потерять). «II Signore had a Florentine bias against any possible descendants of the great Hannibal of Carthage who crossed the Alps in the Third Century B. C. stomping asses all over Italy with his less than forty elephants and over one hundred thousand big, black-jointed soldiers. When the conquerors, now reduced to thirty thousand, cooled into the cities it is historical fact that the young white ladies and women looted and raped the black soldiers for their hardwares, which may account for certain very dark Italian offspring down to this very day.» Но кое в чем Липпи был прав: Мингус, с его великолепными ушами и врожденными музыкальными способностями, очень плохо читал ноты с листа, а без этого навыка на дорогу в мир классики не встать. Все поменялось, когда Мингус встретил Бадди Колетта и Бритта Вудмана, будущих известных саксофониста и тромбониста соответственно. Они стали его первыми лучшими друзьями, в их домах он впервые ощутил семейное тепло. Именно Колетт уговорил его перебраться за контрабас. С ними он вел себя хорошо, но относительно недружелюбного окружающего мира Мингус выработал защитную скорлупу, которая вскоре затвердеет и станет неотделимой от него: уже тогда Чарли слыл человеком предельно импульсивным, иногда даже бешеным, с готовностью лез в любую драку, совершал совершенно безумные выходки (вроде прогулок голышом по центральной улице). Уже тогда Чарли принял решение вопреки всему идентифицировать себя как черного и уже тогда Чарли был одержим женщинами (большая часть его автобиографии состоит из причудливых порнографических фантазий). Эта идентификация и эта одержимость (непрерывно заставлявшая его влюбляться — за 56 лет он был женат четырежды) станут главными движущими силами в его творчестве. Чарли-музыкант У цветного населения Лос-Анджелеса центром жизни была Центральная Авеню. Именно на ней давал уроки музыки некто Ллойд Риз, одаренный интеллектуал, на редкость успешный, как для афроамериканца в те годы. Он давал слушать ученикам не только Арта Татума и Бенни Гудмана, но еще и Шенберга, Стравинского и Бартока, Дебюсси и Равеля; собирал из них группы — там вместе играли многие будущие звезды джаза. Мингус живо и активно впитывал все это, но не только: еще он восхищался музыкой, которую можно было услышать в местных черных церквях: госпелом с его экстатическим хоровым пением, с людьми, отбивающими ритм хлопками. А вот когда в 1945 Мингус впервые услышал бибоп вживую, он не был особо впечатлен. Здесь стоит сделать небольшую ремарку, поскольку статья ориентирована скорее на новичков: для своего времени бибоп с очень длинными, пренебрегающими многими устоявшимися правилами импровизациями был жанром радикальным; отношение к нему в среде профессиональных джазменов было сравнимо, скажем, с отношением к шенберговской додекафонии в Вене начала столетия; это был жанр от и для интеллектуалов и богемы, узкой прослойки искушенных ценителей, которые носили самые хиповые наряды и старательно не подпускали к своей музыке профанов. Тогда же Мингус свел знакомство с Майлзом Девисом, который примчался в ЛА на гребне бибопа и быстро сошелся с нашим героем на почве общих интересов к аранжировкам, расширенным ансамблям и необычным тембрам. Чуть позже он просечет и фишку бибопа — а в особенности его будет притягивать великий Чарли Паркер, которого Мингус будет сначала обожествлять за его эрудицию, таланты и ауру авторитетного учителя, а позже возненавидит за невероятной силы склонность к саморазрушению. Вот еще забавная деталь, хорошо иллюстрирующая Мингуса как личность: в 1947 году 25-летний Мингус уже расстался со своей первой женой, которая родила ему двоих детей. Нельзя сказать, что он ее не любил, но Чарльз Мингус был человеком непрерывных жгучих страстей, жить с ним было невозможно. Когда Мингус наконец добрался до Нью-Йорка, джазовой Мекки тех лет, он уже расстался со второй женой. К 1956 году Мингусу неоднократно довелось записаться в качестве лидера, но я сознательно проигнорирую в тексте эти пластинки, так как они, вероятно, представляют лишь исторический интерес и практически не отличаются от тех записей, где он присутствовал в качестве сайдмена. А вот в 1956 году на Atlantic выходит Pithecanthropus Erectus, первая действительно важная его сессия. Заглавная композиция представляет собой то, что называется tone poem, симфоническая поэма, — одним словом, сюжетное произведение. Концепция заключается в том, чтоб иллюстрировать путь человека от Homo erectus через возвышение и обратно к ничтожному состоянию. Чарли