И светила иные станцуют вальс-2
СТИХ МИХАИЛА ГУНДАРИНА ПРАЗДНИКИ (ПРОДОЛЖЕНИЕ) описательная поэма Авось приманенная радость ещё заглянет в угол наш. Боратынский 4. Где комета хвостом не разбила льда, побоявшись распробовать глубину, там и я буду медлить и ждать, когда торопливое сердце пойдёт ко дну. Не оценишь, пока не начнёшь тонуть, деловитую хрупкость ночных витрин – открывая обзор, преграждают путь торопящимся таять, как аспирин. Расторопной шипучкой упасть на дно, в тёмный трюм просочиться косым лучом – одинаково хлопотно (всё равно, что поддерживать тонущий мир плечом). Полюбовный напиток семи страстей разрывает на части чугунный шар. Замолчи и высчитывай, грамотей, по сомнительным числам чужой навар. 5. Мы разрушили мир, чтобы вышел дом, но не вышло, как водится, ни гроша. Вот и ночь прогремела пустым ведром, мимо зарослей спящего камыша. Завтра День Урожая. Пора в амбар корешкам и вершкам довоенных снов. Под испорченным душем смывай загар, ожидай наступления холодов. По любому выходит, что нет судьбы, в этих улицах тёмных, но вот рассвет – заправляет хозяйством и бреет лбы, а не скажет ни слова тебе в ответ. Да и ты позабудешь задать вопрос, наблюдая, как делает первый взмах наша полночь, летящая под откос, не сумев задержаться ни в чьих зрачках. 6. Только ты и свобода твоей беды. Сколько вынуто ключиков из глазниц! Мы опять на пороге Большой Воды. Море носит бутылки и мёртвых птиц. Море ищет пожатья твоей руки, пропуская сквозь пальцы мои слова. Нарисуем линии, уголки – вот и вышла повинная голова. Вот и вышла свобода лететь навзрыд, обращая всё встречное ни во что. Время рухнуло в море, но мир стоит, и на вешалке виснет ничьё пальто. Это молодость, впрочем, а не звезда, это тема, но будет ещё темней. Где выходит на берег твоя беда, там и будет кому позабыть о ней. *** МОЯ ПАРОДИЯ (ПРОДОЛЖЕНИЕ) 4. Разлетались кометы туда-сюда, не желают они на землю пасть. Пусть бесчисленна этих комет орда, Их профессия – души, а лёд – матчасть. Потому не желают кометы лёд ни растрескивать влёгкую, ни всерьёз разбивать, чтоб в глубины холодных вод погрузиться, насытив поэта спрос. Не желают кометы ни дна, ни в трюм, ни покрышки: они высоко парят. Если дно, то поэт на гидрокостюм на крайняк согласится, коль угостят. Но покрышка и трюм? Не бывать тому! Как в покрышке иль в трюме миры спасать? Семь страстей пережить лучше на дому: пить напиток любовный, икру метать. 5. Мир разрушен, но крепость моя стоит. Я-то знаю, что рушить, а что – табу. Пусть в грошах испытывают дефицит нехорошие люди с клеймом на лбу. Пусть они и живут внутри камышей. У меня мой дом – это крепость моя. Тут меня зимой ублажит Орфей, Пела летом – зимою танцуй, змея. Стрекоза, говоришь? Всё равно танцуй! Слова нет другого тебе в ответ. Ты попробуй на улице заночуй, и поймёшь, как прекрасен был наш дуэт. Все вопросы твои (верю: навсегда) отпадут и забудутся – мне везёт. И в зрачках твоих вечною правдой «да!» при вопросе моём любом сверкнёт. 6. Как жестоко порою себя ведут экземпляры двуногих, кого назвать и людьми-то нельзя. В глаза суют Вместо скважин ключи, чтоб глаз лишать. А потом вот сиди у Большой Воды и вылавливай трупы несчастных птиц, хорони пепел детской большой мечты, извлекая ключи из пустых глазниц. Вот пальто промокло – оно бодрит. Брызги шпарят, не жалуя никого. И на берег выходят богатыри. Тридцать три. Недостача лишь Самогó! Этим са́мым сами́м стану лично я. Был я молод, теперь старым стал совсем. Черномору никак отказать нельзя. Так что руку давай и пойдём в Эдем.
СТИХ МИХАИЛА ГУНДАРИНА ПРАЗДНИКИ (ПРОДОЛЖЕНИЕ) описательная поэма Авось приманенная радость ещё заглянет в угол наш. Боратынский 4. Где комета хвостом не разбила льда, побоявшись распробовать глубину, там и я буду медлить и ждать, когда торопливое сердце пойдёт ко дну. Не оценишь, пока не начнёшь тонуть, деловитую хрупкость ночных витрин – открывая обзор, преграждают путь торопящимся таять, как аспирин. Расторопной шипучкой упасть на дно, в тёмный трюм просочиться косым лучом – одинаково хлопотно (всё равно, что поддерживать тонущий мир плечом). Полюбовный напиток семи страстей разрывает на части чугунный шар. Замолчи и высчитывай, грамотей, по сомнительным числам чужой навар. 5. Мы разрушили мир, чтобы вышел дом, но не вышло, как водится, ни гроша. Вот и ночь прогремела пустым ведром, мимо зарослей спящего камыша. Завтра День Урожая. Пора в амбар корешкам и вершкам довоенных снов. Под испорченным душем смывай загар, ожидай наступления холодов. По любому выходит, что нет судьбы, в этих улицах тёмных, но вот рассвет – заправляет хозяйством и бреет лбы, а не скажет ни слова тебе в ответ. Да и ты позабудешь задать вопрос, наблюдая, как делает первый взмах наша полночь, летящая под откос, не сумев задержаться ни в чьих зрачках. 6. Только ты и свобода твоей беды. Сколько вынуто ключиков из глазниц! Мы опять на пороге Большой Воды. Море носит бутылки и мёртвых птиц. Море ищет пожатья твоей руки, пропуская сквозь пальцы мои слова. Нарисуем линии, уголки – вот и вышла повинная голова. Вот и вышла свобода лететь навзрыд, обращая всё встречное ни во что. Время рухнуло в море, но мир стоит, и на вешалке виснет ничьё пальто. Это молодость, впрочем, а не звезда, это тема, но будет ещё темней. Где выходит на берег твоя беда, там и будет кому позабыть о ней. *** МОЯ ПАРОДИЯ (ПРОДОЛЖЕНИЕ) 4. Разлетались кометы туда-сюда, не желают они на землю пасть. Пусть бесчисленна этих комет орда, Их профессия – души, а лёд – матчасть. Потому не желают кометы лёд ни растрескивать влёгкую, ни всерьёз разбивать, чтоб в глубины холодных вод погрузиться, насытив поэта спрос. Не желают кометы ни дна, ни в трюм, ни покрышки: они высоко парят. Если дно, то поэт на гидрокостюм на крайняк согласится, коль угостят. Но покрышка и трюм? Не бывать тому! Как в покрышке иль в трюме миры спасать? Семь страстей пережить лучше на дому: пить напиток любовный, икру метать. 5. Мир разрушен, но крепость моя стоит. Я-то знаю, что рушить, а что – табу. Пусть в грошах испытывают дефицит нехорошие люди с клеймом на лбу. Пусть они и живут внутри камышей. У меня мой дом – это крепость моя. Тут меня зимой ублажит Орфей, Пела летом – зимою танцуй, змея. Стрекоза, говоришь? Всё равно танцуй! Слова нет другого тебе в ответ. Ты попробуй на улице заночуй, и поймёшь, как прекрасен был наш дуэт. Все вопросы твои (верю: навсегда) отпадут и забудутся – мне везёт. И в зрачках твоих вечною правдой «да!» при вопросе моём любом сверкнёт. 6. Как жестоко порою себя ведут экземпляры двуногих, кого назвать и людьми-то нельзя. В глаза суют Вместо скважин ключи, чтоб глаз лишать. А потом вот сиди у Большой Воды и вылавливай трупы несчастных птиц, хорони пепел детской большой мечты, извлекая ключи из пустых глазниц. Вот пальто промокло – оно бодрит. Брызги шпарят, не жалуя никого. И на берег выходят богатыри. Тридцать три. Недостача лишь Самогó! Этим са́мым сами́м стану лично я. Был я молод, теперь старым стал совсем. Черномору никак отказать нельзя. Так что руку давай и пойдём в Эдем.