Москва зовёт, не отпускает...
СТИХ ФЕЛИКСА ЧЕЧИКА В НЕБЕСНОМ АМСТЕРДАМЕ В марихуанном и не только раю, где время быстротечно, ты задержался ненадолго, но оказалось, что навечно. За стойкой бара Коля, Ося, Марина, Жоржик, Боря, Аня. Бармен поглядывает косо на отражения в стакане. Бедняга не уразумеет, что у поэтов есть обычай переходить, когда стемнеет, с мирского языка на птичий. И не оплевывать, напротив, любить от всей души друг друга. А в это время, между прочим, в Сокольниках бушует вьюга. А на Тверском бульваре крыши, как ты просил, Господь пометил, и театральные афиши до дыр зачитывает ветер. И на Ваганьковском у брата цветёт искусственная роза. И так желанна, так чревата запоем рюмочка с мороза. Москва не то чтобы икает, но помнит старую обиду. И оберег не помогает, а так, болтается для виду. *** МОЯ ПАРОДИЯ В РАЮ Когда прорвался за границу чувак впервые из России, он сразу хочет приобщиться к марихуане. В эйфории его желание растаять, а также Олю, Свету, Аню в свои объятья заарканить. Но рядом почему-то Ваня, а также Жоржик, Коля, Боря. И Ося тут же. Не уходят и беспрестанно тараторят по-птичьи (бáрмена изводят). Как будто мало их бывало у чувака в родной России, где вся толпа творцов мечтала скорей в места свалить другие. Что ж делать, коли так случилось: грустить придётся о России (она и так намедни снилась), поддаться острой ностальгии. Нажравшись в стельку алкоголя, Тверскую вспомнить… стоп! Не надо! Подать Анюту, Свету, Олю сюда! Как нету? Вот досада! Москва зовёт, не отпускает, ведь рядом Коля, Боря, Жора, Иван… Кого-то не хватает. …Ужель товарища майора?
СТИХ ФЕЛИКСА ЧЕЧИКА В НЕБЕСНОМ АМСТЕРДАМЕ В марихуанном и не только раю, где время быстротечно, ты задержался ненадолго, но оказалось, что навечно. За стойкой бара Коля, Ося, Марина, Жоржик, Боря, Аня. Бармен поглядывает косо на отражения в стакане. Бедняга не уразумеет, что у поэтов есть обычай переходить, когда стемнеет, с мирского языка на птичий. И не оплевывать, напротив, любить от всей души друг друга. А в это время, между прочим, в Сокольниках бушует вьюга. А на Тверском бульваре крыши, как ты просил, Господь пометил, и театральные афиши до дыр зачитывает ветер. И на Ваганьковском у брата цветёт искусственная роза. И так желанна, так чревата запоем рюмочка с мороза. Москва не то чтобы икает, но помнит старую обиду. И оберег не помогает, а так, болтается для виду. *** МОЯ ПАРОДИЯ В РАЮ Когда прорвался за границу чувак впервые из России, он сразу хочет приобщиться к марихуане. В эйфории его желание растаять, а также Олю, Свету, Аню в свои объятья заарканить. Но рядом почему-то Ваня, а также Жоржик, Коля, Боря. И Ося тут же. Не уходят и беспрестанно тараторят по-птичьи (бáрмена изводят). Как будто мало их бывало у чувака в родной России, где вся толпа творцов мечтала скорей в места свалить другие. Что ж делать, коли так случилось: грустить придётся о России (она и так намедни снилась), поддаться острой ностальгии. Нажравшись в стельку алкоголя, Тверскую вспомнить… стоп! Не надо! Подать Анюту, Свету, Олю сюда! Как нету? Вот досада! Москва зовёт, не отпускает, ведь рядом Коля, Боря, Жора, Иван… Кого-то не хватает. …Ужель товарища майора?