Ты прости, о, Боже милостивый, тех...
Ты прости, о, Боже милостивый, тех, Не забыв и о пиите - обо мне, Грех один лишь - словоблудие - на всех, Кто глумится над тобою - зло в вине. Кто не верит, что ты рядом, что ты есть, Что ты видишь, всё ли благостно иль нет На планете, где забыто слово - честь, Где исчезло слово доброе - привет. Есть лишь - надо, но не обществу - тому, Кто у власти, и владенья, и рабы, Кто возводит в ранг Светила полутьму, А в мессию - алгоритмы ворожбы. Кто не знает ни печали, ни тоски - Зачерствели души грешные у них, Кто живёт среди людей не по-людски: Во дворцах больших, в хоромах дорогих. А холопы в подворотнях, как бомжи, Иль на свалках и помойках - во, дела! Ведь для них уснуть хоть в хате, хоть во ржи, Лишь бы вьюга не кружила, не мела. Ты прости меня, о, Боже, за стихи, За несносность их, за вздор, за прямоту, Да, я знаю, велики мои грехи - Подвести хочу под словом б ы т ь черту. Иль н е б ы т ь... всё тот же каверзный вопрос, Не решить его с наскока - не дорос!
Ты прости, о, Боже милостивый, тех, Не забыв и о пиите - обо мне, Грех один лишь - словоблудие - на всех, Кто глумится над тобою - зло в вине. Кто не верит, что ты рядом, что ты есть, Что ты видишь, всё ли благостно иль нет На планете, где забыто слово - честь, Где исчезло слово доброе - привет. Есть лишь - надо, но не обществу - тому, Кто у власти, и владенья, и рабы, Кто возводит в ранг Светила полутьму, А в мессию - алгоритмы ворожбы. Кто не знает ни печали, ни тоски - Зачерствели души грешные у них, Кто живёт среди людей не по-людски: Во дворцах больших, в хоромах дорогих. А холопы в подворотнях, как бомжи, Иль на свалках и помойках - во, дела! Ведь для них уснуть хоть в хате, хоть во ржи, Лишь бы вьюга не кружила, не мела. Ты прости меня, о, Боже, за стихи, За несносность их, за вздор, за прямоту, Да, я знаю, велики мои грехи - Подвести хочу под словом б ы т ь черту. Иль н е б ы т ь... всё тот же каверзный вопрос, Не решить его с наскока - не дорос!