Круть на заборе!
СТИХ МИХАИЛА ГУНДАРИНА СЕРДЦЕ Чёрным и белым написано: «двадцать пять лет». Что расстилается, то и под стать утюгу. Нам было меньше, но мы уже знали секрет И уцелели на самом февральском снегу. Всё, что прошло мимо этих припудренных глаз, было свободно остаться в зрачках ледяных. Эта свобода и лечит, и мучает нас, но не свободой, а сердцем узнаешь своих. Оптику мутной зимы разобрав по зерну, линзу исправив, приладив надёжный прицел, заново видишь: совместную нашу вину может судить только тот, кто заполнит пробел. *** МОЯ ПАРОДИЯ Круть на заборе! Написано несколько слов. Что расстилается – вовсе не то же, что льстец. Тайны познав, мы на снежный ступили покров. Не перенёс бы собачьих морозов юнец. Эти глаза о свободе молят и вопят: те и другие, и третьи, чтоб сердце взорвать. Что эти пудра и лёд с мужиками творят! Будто на кол насадили меня умирать. Зёрна посеяв зимой, соберу урожай летом иль даже весною: прицел подберу. Ниши, пробелы, лакуны и дыры пускай ма́нят иль даже маня́т перед сном детвору.
СТИХ МИХАИЛА ГУНДАРИНА СЕРДЦЕ Чёрным и белым написано: «двадцать пять лет». Что расстилается, то и под стать утюгу. Нам было меньше, но мы уже знали секрет И уцелели на самом февральском снегу. Всё, что прошло мимо этих припудренных глаз, было свободно остаться в зрачках ледяных. Эта свобода и лечит, и мучает нас, но не свободой, а сердцем узнаешь своих. Оптику мутной зимы разобрав по зерну, линзу исправив, приладив надёжный прицел, заново видишь: совместную нашу вину может судить только тот, кто заполнит пробел. *** МОЯ ПАРОДИЯ Круть на заборе! Написано несколько слов. Что расстилается – вовсе не то же, что льстец. Тайны познав, мы на снежный ступили покров. Не перенёс бы собачьих морозов юнец. Эти глаза о свободе молят и вопят: те и другие, и третьи, чтоб сердце взорвать. Что эти пудра и лёд с мужиками творят! Будто на кол насадили меня умирать. Зёрна посеяв зимой, соберу урожай летом иль даже весною: прицел подберу. Ниши, пробелы, лакуны и дыры пускай ма́нят иль даже маня́т перед сном детвору.