Он знает теперь, как гостей зазывать
СТИХ САНДЖАРА ЯНЫШЕВА ЗВАНЫЙ УЖИН Сегодня Иосиф людей собирает. – Иди уж, я справлюсь! – Жена, как всегда, с утра недовольна: им лишь бы пожрать, да выпить – оценщикам мужниных вирш: – «Ценители»! Тоже мне – всякую шваль назвал и корми их задаром! – Иосиф устал препираться. Листочки стихов он снова и снова перебирает: что стоит показывать, что подождёт… «Вот это сперва, затем это и это. А это читал в прошлый раз – может, вспомнят и сами попросят…» – Я новую скатерть не буду стелить – обойдутся клеёнкой!.. А свечи зачем?! – Так ведь… – Нечего, спрячь. Достаточно верхнего света! – Поэма – вот главное, что он сегодня хотел бы прочесть; там не всё ещё гладко, но это, пожалуй, удачней всего остального. И кто его знает, как скоро ещё… – Родная, возможно, гостей будет девять… – Постой, ты же «восемь» сказал!.. – Но Лососев… Он будет с женой… – Почему же без тёщи, без брата, без шурина, кума, детей?! – Полиночка!.. –?! – «Нужно сразу сказать, что это отрывки…» – Тарелки протри! Я переоденусь – не в фартуке же… – Спасибо, голубушка! – Слышишь? звонят! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Последний ушёл, распинаясь и брызжа (пред этим в уборной он час просидел), и выпросил несколько рукописных листков: – Я пе-пере-читаю! – Конечно, конечно. И можете не возвращать! – Спасибо, всё было… – Пожалуйте снова. Иосиф, ну что же ты? Проводи. – Дойду, благодарствуйте! – Всё же позвольте!.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ушли. На столе рыбьи кости и жилки хрящей, не поддавшихся челюстям; нет в доме животных – всё прахом, всё к чёрту… Комочки пропитанных жиром салфеток и краешек рюмки – от соуса бел… Скорее бы лечь – нет ведь: будет до позднего часа полночничать, водушевлённый… И где его носит! Всё без толку. Бедный мой, бедный… Часа полтора как ушли. …Вот зараза! Пойти, поискать?.. *** МОЯ ПАРОДИЯ Фуршет подготовлен. Банкет тоже будет, коль люди попросят и есть захотят. Творец – словно Гоголь и гоголем ходит. Он брюхо поглаживать любит с утра, когда ожидает под вечер адептов- родных дружбанов, чтобы их накормить стихами своими и дать им напиться из чистой криницы (извилин его). Иосифом звать пацана-демиурга. Любое творенье он может создать: ребёнка иль стих, или прозу какую, иль даже верлибр. Жена уточняет, нужна ли еда иль лучше не надо? – Я сам есть хочу! – ей муж отвечает. – Иди заработай, ведь дома нет денег! – обрезала женщина жёстко супруга. – Ужели же дома шаром покати? – Иосиф глаза распахнул широко. – Так дома подобных шаров целых пять! Заткнулся мужчина, стесняется очень: добытчик в семье ведь не он. Даже всхлипнул: – Ужель не поем? – Поешь завтра утром, сейчас же готовься фанатов встречать! – А кушать? – Сказала ж, терпи до утра, а будешь ворчать, и неделю потерпишь, адепты явились, звонят, открывай! Иди открывай, говорю тебе, быстро, Иосиф, чего же ты так тормозишь?! Они ведь уйдут, их потом не воротишь… – Бегу уже, милая! Правда, бегу! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . – Друзья, проходите, садитесь на стулья! – хозяин радушный встречает гостей. – А стол где накрытый? Ещё не успели? – заёрзали гости, рассевшись кружком: сначала, мол, надо слегка подкрепиться, а после, коль силы останутся, в слух себя обратить и стишата послушать, и снова стишата заесть и запить. – Друзья, я позвал вас, чтоб пищи духовной смогли вы отведать. Так слушайте же! Поэма большая, не просто стишата, всей ночи не хватит её прочитать – такими словами поэт и хозяин поставил на место своих дружбанов: еды, мол не будет и водки не будет, а будут шедевры звучать и звучать. – И, кстати, ремарка! – радушный Иосиф продолжил до чтенья стихов говорить: – Коль все вы моими друзьями назвались, коль все вы поклонники музы моей, могли бы с собой принести алкоголя и просто еды, чтоб мой труд оплатить. Реальная пища в обмен на духовность – не только же лавры поэту нужны. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Фанаты вскочили, помчались на выход, а дверь брониро́вана и заперта́. – Не выйдет! – кричит во всю глотку Иосиф. – Уж если пришли, то внимайте всю ночь! – Коль выпустишь нас, обещаем, что завтра деньгами мы скинемся все, как один, и вкусно накормим тебя до отвала, – так гости клялись, на колени упав. Иосиф поверил (доверчивый малый!) и дверь разблокировал кучей ключей. Фанаты (а, впрочем, уже не фанаты, уже не адепты) с колен поднялись. Они (как страна наша вся) на коленях стоять не приучены долго весьма. Коль путь стал свободен, пошли оскорбленья. Никто выполнять обещаний пустых уже не намерен, все смелыми стали: желают из дома чего-нибудь взять. Но только не виршей, не пищи духовной, а стулья и чашки, тарелки, сервис. …Хозяин лежит с синяками побитый. Он знает теперь, как гостей зазывать.
СТИХ САНДЖАРА ЯНЫШЕВА ЗВАНЫЙ УЖИН Сегодня Иосиф людей собирает. – Иди уж, я справлюсь! – Жена, как всегда, с утра недовольна: им лишь бы пожрать, да выпить – оценщикам мужниных вирш: – «Ценители»! Тоже мне – всякую шваль назвал и корми их задаром! – Иосиф устал препираться. Листочки стихов он снова и снова перебирает: что стоит показывать, что подождёт… «Вот это сперва, затем это и это. А это читал в прошлый раз – может, вспомнят и сами попросят…» – Я новую скатерть не буду стелить – обойдутся клеёнкой!.. А свечи зачем?! – Так ведь… – Нечего, спрячь. Достаточно верхнего света! – Поэма – вот главное, что он сегодня хотел бы прочесть; там не всё ещё гладко, но это, пожалуй, удачней всего остального. И кто его знает, как скоро ещё… – Родная, возможно, гостей будет девять… – Постой, ты же «восемь» сказал!.. – Но Лососев… Он будет с женой… – Почему же без тёщи, без брата, без шурина, кума, детей?! – Полиночка!.. –?! – «Нужно сразу сказать, что это отрывки…» – Тарелки протри! Я переоденусь – не в фартуке же… – Спасибо, голубушка! – Слышишь? звонят! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Последний ушёл, распинаясь и брызжа (пред этим в уборной он час просидел), и выпросил несколько рукописных листков: – Я пе-пере-читаю! – Конечно, конечно. И можете не возвращать! – Спасибо, всё было… – Пожалуйте снова. Иосиф, ну что же ты? Проводи. – Дойду, благодарствуйте! – Всё же позвольте!.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ушли. На столе рыбьи кости и жилки хрящей, не поддавшихся челюстям; нет в доме животных – всё прахом, всё к чёрту… Комочки пропитанных жиром салфеток и краешек рюмки – от соуса бел… Скорее бы лечь – нет ведь: будет до позднего часа полночничать, водушевлённый… И где его носит! Всё без толку. Бедный мой, бедный… Часа полтора как ушли. …Вот зараза! Пойти, поискать?.. *** МОЯ ПАРОДИЯ Фуршет подготовлен. Банкет тоже будет, коль люди попросят и есть захотят. Творец – словно Гоголь и гоголем ходит. Он брюхо поглаживать любит с утра, когда ожидает под вечер адептов- родных дружбанов, чтобы их накормить стихами своими и дать им напиться из чистой криницы (извилин его). Иосифом звать пацана-демиурга. Любое творенье он может создать: ребёнка иль стих, или прозу какую, иль даже верлибр. Жена уточняет, нужна ли еда иль лучше не надо? – Я сам есть хочу! – ей муж отвечает. – Иди заработай, ведь дома нет денег! – обрезала женщина жёстко супруга. – Ужели же дома шаром покати? – Иосиф глаза распахнул широко. – Так дома подобных шаров целых пять! Заткнулся мужчина, стесняется очень: добытчик в семье ведь не он. Даже всхлипнул: – Ужель не поем? – Поешь завтра утром, сейчас же готовься фанатов встречать! – А кушать? – Сказала ж, терпи до утра, а будешь ворчать, и неделю потерпишь, адепты явились, звонят, открывай! Иди открывай, говорю тебе, быстро, Иосиф, чего же ты так тормозишь?! Они ведь уйдут, их потом не воротишь… – Бегу уже, милая! Правда, бегу! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . – Друзья, проходите, садитесь на стулья! – хозяин радушный встречает гостей. – А стол где накрытый? Ещё не успели? – заёрзали гости, рассевшись кружком: сначала, мол, надо слегка подкрепиться, а после, коль силы останутся, в слух себя обратить и стишата послушать, и снова стишата заесть и запить. – Друзья, я позвал вас, чтоб пищи духовной смогли вы отведать. Так слушайте же! Поэма большая, не просто стишата, всей ночи не хватит её прочитать – такими словами поэт и хозяин поставил на место своих дружбанов: еды, мол не будет и водки не будет, а будут шедевры звучать и звучать. – И, кстати, ремарка! – радушный Иосиф продолжил до чтенья стихов говорить: – Коль все вы моими друзьями назвались, коль все вы поклонники музы моей, могли бы с собой принести алкоголя и просто еды, чтоб мой труд оплатить. Реальная пища в обмен на духовность – не только же лавры поэту нужны. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Фанаты вскочили, помчались на выход, а дверь брониро́вана и заперта́. – Не выйдет! – кричит во всю глотку Иосиф. – Уж если пришли, то внимайте всю ночь! – Коль выпустишь нас, обещаем, что завтра деньгами мы скинемся все, как один, и вкусно накормим тебя до отвала, – так гости клялись, на колени упав. Иосиф поверил (доверчивый малый!) и дверь разблокировал кучей ключей. Фанаты (а, впрочем, уже не фанаты, уже не адепты) с колен поднялись. Они (как страна наша вся) на коленях стоять не приучены долго весьма. Коль путь стал свободен, пошли оскорбленья. Никто выполнять обещаний пустых уже не намерен, все смелыми стали: желают из дома чего-нибудь взять. Но только не виршей, не пищи духовной, а стулья и чашки, тарелки, сервис. …Хозяин лежит с синяками побитый. Он знает теперь, как гостей зазывать.