Осень-4
Где устало сторонка моя Смотрит вслед мне безмолвною ивой, Над кладбищенским узким обрывом - Обезумевший грай воронья. И по пояс густые снега, Не пройдёшь, не пролезешь сквозь щели В неподвижном черёмухи теле, К каменистым его берегам. Но ползу я сквозь колкую вязь, И внутри каждодневную смуту, Шепотков о себе пресловутом К тем крестам, что стоят, наклонясь. И ругая октябрь, и луга, И небес сероватые очи, Что еще предстоит среди ночи, Мне ползти через яр по снегам. Как невовремя осень легла, Миновав листопад, снегопадом, Так бы тропкой крутой мимо сада, И назад от крестов до села. О, родная сторонка моя, Ты как та пресвятая икона, Всё вместила в господнее лоно, Как твою непорочность и я. Понимаю, не вечные мы, Час придёт непременно разлуки, Ты меня, как когда-то, под руки, Уведи ручейком за холмы. * * * Лебединая шея, а грудь, Что холмы, занесенные снегом, Чьих вершин запоздалая нега Всё никак не даёт мне уснуть. И раскосых очей чернота, В коих плавится олово хлада, Отрешённых ресниц снегопадом, В сладкий трепет бросает уста. А власы, злата чей водопад, Ниспадая на хрупкие плечи, В этот поздний безветренный вечер Заставляет вернуться назад. В ту далёкую светлую боль, В бесшабашную юности грешность, Где её беззаветная нежность, Обжигала и пенила кровь. В тот сентябрь, что своей тишиной, Возле древ безымянной речушки, Напоил нас из глиняной кружки, Разразившись тоской затяжной. И от этого марева мглы, Что струилась с небесного свода, Мы свою затяжную свободу Всё пытались спихнуть со скалы. Но, увы, та с веснушками грудь, И её лебединая шея, Может быть, и в душе сожалея, По сей день не даёт мне уснуть. * * * Выткался над озером алый свет зари... С. Есенин. Пруд в тумане дымчатом, тишь кругом и гладь, Камыши у берега, шум их слышен мне, Рядом с кладки выцветший плед стирает мать, Времечко-колёсико - это всё во сне. Наяву же дед уже - тикают часы, Скоро стрелки встретятся - ночь в душе моей, Нет, увы, давно уже белой полосы, Мгла кругом, лишь волосы с каждым днём белей. С каждым днём печальнее яблоневый сад, От пруда на память мне "алый свет зари...", Да в траве-муравушке тихий звон цикад, И, как приз заслуженный, в злате сентябри. * * * Я помню дивные вишнёвые сады, Они и ныне в дебрях снов моих всё те же, В накидке розовой и стыд чей горький сцежен В подойник памяти пригорком слободы. И тропкой к отмелям пруда, и тишиной В посадках светлых из акации и клёнов, И оземь яблоком невызревшим зелёным, Коль волны чьих-то завываний за спиной. Чтоб в щелку в пряслице и сразу в лопухи, А там и с пазухою полною безверий, Сквозь крики кротко-терпеливые под берег, Фруктовой младости замаливать грехи. Где выпит был он, этот стыд, до звёзд на дне… Успел ведь снова я из Будущего к весям Тех юных хрустов на рывок и равновесий, Коль вижу лик твой настороженный в окне. И слышу звуки, то бесцветней, то бодрей… Уж ясно солнышко, отмаявшись, уснуло!.. И на пол грязный опрокинутого стула, И шелест листиков увядших сентябрей. Ведь помню всё я, оттого и там болит, И рвётся горлицей в открытое окошко, Где снова сад тот и к пруду немому стёжка… Знать, скоро колокол прощальный зазвонит!.. * * * Я вижу в светлых рощах октября, Край дальний, тот, не видел, что весною, И ход держа, тропинкой я лесною, Бреду туда, раздор в душе творя. Не молод же, и склон ведь затяжной, То для юнца, кем чувствую себя я, Я ведь по милой Родине гуляю, Что может сделать Родина со мной? Устану коль, присяду у ветлы, Она даёт душе покой и силу, А нет, найду себе я тут могилу, Здесь ветры и буйны, и веселы.
Где устало сторонка моя Смотрит вслед мне безмолвною ивой, Над кладбищенским узким обрывом - Обезумевший грай воронья. И по пояс густые снега, Не пройдёшь, не пролезешь сквозь щели В неподвижном черёмухи теле, К каменистым его берегам. Но ползу я сквозь колкую вязь, И внутри каждодневную смуту, Шепотков о себе пресловутом К тем крестам, что стоят, наклонясь. И ругая октябрь, и луга, И небес сероватые очи, Что еще предстоит среди ночи, Мне ползти через яр по снегам. Как невовремя осень легла, Миновав листопад, снегопадом, Так бы тропкой крутой мимо сада, И назад от крестов до села. О, родная сторонка моя, Ты как та пресвятая икона, Всё вместила в господнее лоно, Как твою непорочность и я. Понимаю, не вечные мы, Час придёт непременно разлуки, Ты меня, как когда-то, под руки, Уведи ручейком за холмы. * * * Лебединая шея, а грудь, Что холмы, занесенные снегом, Чьих вершин запоздалая нега Всё никак не даёт мне уснуть. И раскосых очей чернота, В коих плавится олово хлада, Отрешённых ресниц снегопадом, В сладкий трепет бросает уста. А власы, злата чей водопад, Ниспадая на хрупкие плечи, В этот поздний безветренный вечер Заставляет вернуться назад. В ту далёкую светлую боль, В бесшабашную юности грешность, Где её беззаветная нежность, Обжигала и пенила кровь. В тот сентябрь, что своей тишиной, Возле древ безымянной речушки, Напоил нас из глиняной кружки, Разразившись тоской затяжной. И от этого марева мглы, Что струилась с небесного свода, Мы свою затяжную свободу Всё пытались спихнуть со скалы. Но, увы, та с веснушками грудь, И её лебединая шея, Может быть, и в душе сожалея, По сей день не даёт мне уснуть. * * * Выткался над озером алый свет зари... С. Есенин. Пруд в тумане дымчатом, тишь кругом и гладь, Камыши у берега, шум их слышен мне, Рядом с кладки выцветший плед стирает мать, Времечко-колёсико - это всё во сне. Наяву же дед уже - тикают часы, Скоро стрелки встретятся - ночь в душе моей, Нет, увы, давно уже белой полосы, Мгла кругом, лишь волосы с каждым днём белей. С каждым днём печальнее яблоневый сад, От пруда на память мне "алый свет зари...", Да в траве-муравушке тихий звон цикад, И, как приз заслуженный, в злате сентябри. * * * Я помню дивные вишнёвые сады, Они и ныне в дебрях снов моих всё те же, В накидке розовой и стыд чей горький сцежен В подойник памяти пригорком слободы. И тропкой к отмелям пруда, и тишиной В посадках светлых из акации и клёнов, И оземь яблоком невызревшим зелёным, Коль волны чьих-то завываний за спиной. Чтоб в щелку в пряслице и сразу в лопухи, А там и с пазухою полною безверий, Сквозь крики кротко-терпеливые под берег, Фруктовой младости замаливать грехи. Где выпит был он, этот стыд, до звёзд на дне… Успел ведь снова я из Будущего к весям Тех юных хрустов на рывок и равновесий, Коль вижу лик твой настороженный в окне. И слышу звуки, то бесцветней, то бодрей… Уж ясно солнышко, отмаявшись, уснуло!.. И на пол грязный опрокинутого стула, И шелест листиков увядших сентябрей. Ведь помню всё я, оттого и там болит, И рвётся горлицей в открытое окошко, Где снова сад тот и к пруду немому стёжка… Знать, скоро колокол прощальный зазвонит!.. * * * Я вижу в светлых рощах октября, Край дальний, тот, не видел, что весною, И ход держа, тропинкой я лесною, Бреду туда, раздор в душе творя. Не молод же, и склон ведь затяжной, То для юнца, кем чувствую себя я, Я ведь по милой Родине гуляю, Что может сделать Родина со мной? Устану коль, присяду у ветлы, Она даёт душе покой и силу, А нет, найду себе я тут могилу, Здесь ветры и буйны, и веселы.