Смотреть полное видео: https://youtu.be/ib2ehg2__sg?si=XbQdaxD4bQmkuJ7R
➡️ Стихотворение «Скифы» Александра Блока — это мощный поэтический манифест, в котором Россия предстает как стихийная, двойственная сила, стоящая между Европой и Азией. Блок говорит от лица России, которая не принимает высокомерия Европы и одновременно удерживает в себе энергии Востока и Запада. В стихе звучит предупреждение: если Европа не протянет России руку, её может поглотить восточная стихия, ярость и хаос, которые Россия удерживает внутри себя. «Скифы» — это образ нации-рубежа, варварски сильной, трагически одинокой, уставшей от вражды, но способной на огромную историческую мощь. Стихотворение пронизано напряжением, пророческими интонациями, чувством надвигающегося перелома эпох и попыткой осмыслить роль России в мировом конфликте начала XX века.
➡️ С исторической точки зрения «Скифы» отражают напряжённый перелом эпохи: стихотворение написано в 1918 году, сразу после революции и в разгар разрыва России с Европой — политического, культурного, мировоззренческого. Блок показывает Россию как цивилизацию-пограничье, которая веками удерживала натиск восточных сил и одновременно стремилась к европейской культуре. В строках «Вы сотни лет глядели на Восток, // Копя и плавя наши перлы» поэт напоминает Европе о том, что она пользовалась богатствами и энергией России, оставаясь при этом холодно отчуждённой. А строки «Да, азиаты — мы, с раскосыми и жадными очами!» демонстрируют сознательное принятие образа «варварства» — не как оскорбления, а как символа первородной, необузданной силы, способной разрушить устоявшийся порядок. Финальное предупреждение — «Последний раз — опомнитесь, старый мир!» — звучит как пророчество: если Европа не поймёт Россию, её ждёт катастрофа, которую принесёт неудержимая историческая стихия. Таким образом, стихотворение становится художественным отражением революционного разлома и осмысления новой роли России в мировом конфликте и будущем цивилизации.
Скифы - Александр Блок (1918 г.)
Панмонголизм! Хоть имя дико,
Но нам ласкает слух оно…
Вл⟨адимир⟩ С⟨оловьев⟩
Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы,
С раскосыми и жадными очами!
Для вас — века, для нас — единый час.
Мы, как послушные холопы,
Держали щит меж двух враждебных рас
Монголов и Европы!
Века, века ваш старый горн ковал
И заглушал грома, лавины,
И дикой сказкой был для вас провал
И Лиссабона, и Мессины!
Вы сотни лет глядели на Восток
Копя и плавя наши перлы,
И вы, глумясь, считали только срок,
Когда наставить пушек жерла!
Вот — срок настал. Крылами бьет беда,
И каждый день обиды множит,
И день придет — не будет и следа
От ваших Пестумов, быть может!
О, старый мир! Пока ты не погиб,
Пока томишься мукой сладкой,
Остановись, премудрый, как Эдип,
Пред Сфинксом с древнею загадкой!
Россия — Сфинкс. Ликуя и скорбя,
И обливаясь черной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя
И с ненавистью, и с любовью!..
Да, так любить, как любит наша кровь,
Никто из вас давно не любит!
Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет, и губит!
Мы любим все — и жар холодных числ,
И дар божественных видений,
Нам внятно всё — и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений…
Мы помним всё — парижских улиц ад,
И венецьянские прохлады,
Лимонных рощ далекий аромат,
И Кельна дымные громады…
Мы любим плоть — и вкус ее, и цвет,
И душный, смертный плоти запах…
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
В тяжелых, нежных наших лапах?
Привыкли мы, хватая под уздцы
Играющих коней ретивых,
Ломать коням тяжелые крестцы,
И усмирять рабынь строптивых…
Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные объятья!
Пока не поздно — старый меч в ножны,
Товарищи! Мы станем — братья!
А если нет — нам нечего терять,
И нам доступно вероломство!
Века, века вас будет проклинать
Больное позднее потомство!
Мы широко по дебрям и лесам
Перед Европою пригожей
Расступимся! Мы обернемся к вам
Своею азиатской рожей!
Идите все, идите на Урал!
Мы очищаем место бою
Стальных машин, где дышит интеграл,
С монгольской дикою ордою!
Но сами мы — отныне вам не щит,
Отныне в бой не вступим сами,
Мы поглядим, как смертный бой кипит,
Своими узкими глазами.
Не сдвинемся, когда свирепый гунн
В карманах трупов будет шарить,
Жечь города, и в церковь гнать табун,
И мясо белых братьев жарить!..
В последний раз — опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!
#Музыка #Поэзия #Стихотворение #Стих #Блок #Поэт
Стихотворение А. С. Пушкина «Пророк» (1826) опирается на сюжет 6‑й главы Книги пророка Исайи, но существенно переосмысливает его в контексте поэтического призвания.
В 6‑й главе Книги пророка Исайи описано видение: в год смерти царя Озии пророк видит Господа, восседающего на высоком престоле, а края Его риз наполняют весь храм. Над престолом парят шестикрылые серафимы: двумя крыльями они прикрывают лица, двумя — ноги, двумя — летают; при этом они взывают друг к другу: «Свят, свят, свят Господь Воинств, вся земля исполнена славы Его!» От их возгласов сотрясаются врата, и храм наполняется дымом. Поражённый величием Бога, Исайя восклицает: «Горе мне! погиб я, ибо я человек с устами, осквернёнными грехом, и живу с такими же людьми, а глаза мои видели Царя, Господа Воинств!» Тогда один из серафимов подлетает к нему с горящим углём, взятым щипцами с жертвенника, касается им уст пророка и говорит: «Теперь, когда коснулось это уст твоих, вина твоя удалена и грех твой прощён». Пророк очищается и преображается для миссии. После этого Исайя слышит вопрос Господа: «Кого Мне направить к народу Своему? Кто будет вестником Нашим?» Пророк откликается: «Я готов пойти — отправь меня!» Господь посылает его возвестить народу: «Вслушивайтесь — но не поймёте! Вглядывайтесь — но не увидите! Пусть очерствеет сердце этого народа, уши оглохнут, смежатся веки — чтобы ничего не смогли увидеть глазами, услышать ушами, познать сердцем, покаяться и получить исцеление». Исайя спрашивает: «Владыка, как долго это будет?» Господь отвечает, что так продлится, пока города не опустеют, дома не останутся без жителей, а земля не обратится в пустыню; но даже тогда останется «святое семя» — залог будущего возрождения.
У серафимов (особых ангелов, окружающих Самого Бога в видении пророка Исаии) шесть крыльев. Двумя крыльями серафимы закрывают свои лица — чтобы не видеть в полноте славы Божьей, подчёркивая благоговейный трепет перед Творцом. Двумя крыльями они закрывают ноги — знак смирения и священной скромности, указание на то, что даже высшие ангельские чины сохраняют подобающую дистанцию перед Богом. Двумя крыльями серафимы летают — это средство их движения в божественном присутствии, символ служения и готовности исполнять волю Господа. Таким образом, шесть крыльев не просто признак могущества, а глубоко символичная деталь: закрытые лицо и ноги выражают благоговение и смирение; полёт на двух крыльях показывает активное служение и близость к Богу.
У Пушкина же лирический герой в пустыне встречает «шестикрылого серафима» (не в Израильском Храме, как у Исайи), у Пушкина отсутствуют обращения Бога с вопросами и представление серафимов, как Его посланников, не обозначено, кто послал серафима (или он пришел сам). Ангел поэтапно преображает героя, заменяя его органы чувств и сердце. Пушкин скорее связывает все это больше с поэтической деятельностью, а не с миссией провозглашения Божьего слова непокорному народу, как в книге пророка Исаии, хотя берет образы оттуда.
А. С. Пушкин, «Пророк» (1826)
Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами лёгкими как сон
Моих зениц коснулся он:
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полёт,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнём,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».
#Пушкин #Поэзия #Стих #Классика #AI
Полное видео: https://youtu.be/L5R0QgwMsgY?si=3H26mq5DC6ZGERj_
⚔️ Бородинская битва состоялась 26 августа (7 сентября) 1812 года во время Отечественной войны 1812 года между русской армией под командованием Михаила Илларионовича Кутузова и войсками Наполеона I. Сражение произошло у деревни Бородино, примерно в 125 км от Москвы, и стало самым кровопролитным однодневным боем XIX века. В нём участвовало около 250 тысяч человек, а общие потери с обеих сторон составили более 70 тысяч убитых и раненых.
Хотя с военной точки зрения битва не дала однозначного победителя — русская армия организованно отошла, сохранив боеспособность, — Наполеон не добился решающего результата и не смог уничтожить русскую армию или сломить её боевой дух. Бородино стало важнейшим моральным поворотным моментом войны: оно показало стойкость русских войск и истощило армию Наполеона, что в итоге привело к её катастрофическому отступлению из России. Именно подвиг и стойкость защитников Родины сделали Бородинскую битву символом национального мужества и одним из ключевых событий российской истории.
Стихотворение М. Ю. Лермонтова «Бородино» показывает величие и значение битвы через воспоминания ветерана, который напоминает молодым о героизме народа. Автор подчёркивает, что подвиг совершили не полководцы, а простые солдаты, которые стояли насмерть, защищая Родину и честь. Битва стала символом стойкости и духовной силы русских: хотя Москва была оставлена, французская армия была сломлена морально и физически. Лермонтов сравнивает мужественное поколение 1812 года со своими современниками, которые, по мнению солдата, уже не обладают прежней силой духа. Главная мысль — память о Бородине должна жить, потому что в этом сражении проявились единство, патриотизм и величие народа.
✒️ Бородино (1837)
Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Москва, спаленная пожаром,
Французу отдана?
Ведь были ж схватки боевые,
Да, говорят, еще какие!
Недаром помнит вся Россия
Про день Бородина!
Да, были люди в наше время,
Не то, что нынешнее племя:
Богатыри — не вы!
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля…
Не будь на то господня воля,
Не отдали б Москвы!
Мы долго молча отступали,
Досадно было, боя ждали,
Ворчали старики:
«Что ж мы? на зимние квартиры?
Не смеют, что ли, командиры
Чужие изорвать мундиры
О русские штыки?»
И вот нашли большое поле:
Есть разгуляться где на воле!
Построили редут.
У наших ушки на макушке!
Чуть утро осветило пушки
И леса синие верхушки —
Французы тут как тут.
Забил заряд я в пушку туго
И думал: угощу я друга!
Постой-ка, брат мусью!
Что тут хитрить, пожалуй к бою;
Уж мы пойдем ломить стеною,
Уж постоим мы головою
За родину свою!
Два дня мы были в перестрелке.
Что толку в этакой безделке?
Мы ждали третий день.
Повсюду стали слышны речи:
«Пора добраться до картечи!»
И вот на поле грозной сечи
Ночная пала тень.
Прилег вздремнуть я у лафета,
И слышно было до рассвета,
Как ликовал француз.
Но тих был наш бивак открытый:
Кто кивер чистил весь избитый,
Кто штык точил, ворча сердито,
Кусая длинный ус.
И только небо засветилось,
Все шумно вдруг зашевелилось,
Сверкнул за строем строй.
Полковник наш рожден был хватом:
Слуга царю, отец солдатам…
Да, жаль его: сражен булатом,
Он спит в земле сырой.
И молвил он, сверкнув очами:
«Ребята! не Москва ль за нами?
Умремте ж под Москвой,
Как наши братья умирали!»
И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали
Мы в Бородинский бой.
Ну ж был денек! Сквозь дым летучий
Французы двинулись, как тучи,
И всё на наш редут.
Уланы с пестрыми значками,
Драгуны с конскими хвостами,
Все промелькнули перед нами,
Все побывали тут.
Вам не видать таких сражений!..
Носились знамена, как тени,
В дыму огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел.
Изведал враг в тот день немало,
Что значит русский бой удалый,
Наш рукопашный бой!..
Земля тряслась — как наши груди,
Смешались в кучу кони, люди,
И залпы тысячи орудий
Слились в протяжный вой…
Вот смерклось. Были все готовы
Заутра бой затеять новый
И до конца стоять…
Вот затрещали барабаны —
И отступили бусурманы.
Тогда считать мы стали раны,
Товарищей считать.
Да, были люди в наше время,
Могучее, лихое племя:
Богатыри — не вы.
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля.
Когда б на то не божья воля,
Не отдали б Москвы!
#Лермонтов #Бородино #Стих #Классика #Поэзия
Полное видео: https://youtu.be/8ULM0GD_HdU?si=71JWGfyTHxV2KhGv
«Чёрный человек» — одно из самых мрачных и личных стихотворений Есенина, и его смысл можно свести к внутреннему разговору поэта с самим собой.
В стихотворении «чёрный человек» — это образ его внутреннего голоса, мучительного двойника, который безжалостно напоминает о промахах, слабостях, пережитых ошибках и разрушенной жизни. Он как совесть, но жестокая и обвиняющая. Поэт пытается сопротивляться, оправдаться, но чувствует бессилие.
Стих передаёт состояние душевного разлома: Есенин ощущает одиночество, утрату смысла и надежды, невозможность примириться с собой и прошлым. В итоге «чёрный человек» становится символом внутреннего надлома, саморазрушения и мучительной честности, с которой поэт смотрит на свою собственную судьбу.
Стихотворение полностью:
Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.
Голова моя машет ушами,
Как крыльями птица.
Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
Чёрный человек,
Чёрный, чёрный,
Чёрный человек
На кровать ко мне садится,
Чёрный человек
Спать не даёт мне всю ночь.
Чёрный человек
Водит пальцем по мерзкой книге
И, гнусавя надо мной,
Как над усопшим монах,
Читает мне жизнь
Какого‑то прохвоста и забулдыги,
Нагоняя на душу тоску и страх.
Чёрный, человек
Чёрный, чёрный…
«Слушай, слушай, —
Бормочет он мне, —
В книге много прекраснейших
Мыслей и планов.
Этот человек
Проживал в стране
Самых отвратительных
Громил и шарлатанов.
В декабре в той стране
Снег до дьявола чист,
И метели заводят
Весёлые прялки.
Был человек тот авантюрист,
Но самой высокой
И лучшей марки.
Был он изящен,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую‑то женщину,
Сорока с лишним лет,
Называл скверной девочкой
И своею милою».
«Счастье, — говорил он, —
Есть ловкость ума и рук.
Все неловкие души
За несчастных всегда известны.
Это ничего,
Что много мук
Приносят изломанные
И лживые жесты.
В грозы, в бури,
В житейскую стынь,
При тяжёлых утратах
И когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым —
Самое высшее в мире искусство».
«Чёрный человек!
Ты не смеешь этого!
Ты ведь не на службе
Живёшь водолазовой.
Что мне до жизни
Скандального поэта.
Пожалуйста, другим
Читай и рассказывай».
Чёрный человек
Глядит на меня в упор.
И глаза покрываются
Голубой блевотой.
Словно хочет сказать мне,
Что я жулик и вор,
Так бесстыдно и нагло
Обокравший кого‑то.
Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.
Ночь морозная.
Тих покой перекрёстка.
Я один у окошка,
Ни гостя, ни друга не жду.
Вся равнина покрыта
Сыпучей и мягкой известкой,
И деревья, как всадники,
Съехались в нашем саду.
Где‑то плачет
Ночная зловещая птица.
Деревянные всадники
Сеют копытливый стук.
Вот опять этот чёрный
На кресло моё садится,
Приподняв свой цилиндр
И откинув небрежно сюртук.
«Слушай, слушай! —
Хрипит он, смотря мне в лицо,
Сам всё ближе
И ближе клонится. —
Я не видел, чтоб кто‑нибудь
Из подлецов
Так ненужно и глупо
Страдал бессонницей.
Ах, положим, ошибся!
Ведь нынче луна.
Что же нужно ещё
Напоенному дремой мирику?
Может, с толстыми ляжками
Тайно придёт «она»,
И ты будешь читать
Свою дохлую томную лирику?
Ах, люблю я поэтов!
Забавный народ.
В них всегда нахожу я
Историю, сердцу знакомую, —
Как прыщавой курсистке
Длинноволосый урод
Говорит о мирах,
Половой истекая истомою.
Не знаю, не помню,
В одном селе,
Может, в Калуге,
А может, в Рязани,
Жил мальчик
В простой крестьянской семье,
Желтоволосый,
С голубыми глазами…
И вот стал он взрослым,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую‑то женщину,
Сорока с лишним лет,
Называл скверной девочкой
И своею милою».
«Чёрный человек!
Ты прескверный гость.
Это слава давно
Про тебя разносится».
Я взбешён, разъярён,
И летит моя трость
Прямо к морде его,
В переносицу…
…Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один…
И разбитое зеркало…
1923 г.
#Есенин #AI #Поэзия #СергейЕсенин #Стихотворение #Стих
Полное видео: https://youtu.be/CS0soMka39A
#Лермонтов #AI #Поэзия #Стихотворение #Стих #Пушкин
Полное видео: https://youtu.be/LrLPe5TgJpA?si=A-5ZhZihx2nFmlwV
#Пушкин #Стихотворение #Стих #Поэзия #Suno #AI #Song #Песня
Полное видео: https://youtu.be/dafBBWweSWs
#Лермонтов #AI #Поэзия #Стихотворение #Стих #Пушкин